Чтение онлайн

Поскорей бы Кисонька нашелся! А то уже и обед скоро.

Из столовой во всю пахнет гречневым супом. Столовой эту комнату только мы называем. Так проще и быстрее. А на двери ее висят две таблички: на одной "Комната приема пищи" написано, а на второй четверка. Красного цвета. А больничный персонал говорит правильно и длинно: "комната приема пищи". Тетя Шура, что привозит тележку с едой, всякий раз громогласно сообщает: "Ходячие пациентки пищуются в комнате приема пищи, а лежачие пищуются под капельницей!" И так она вкусно говорит это "пищуются", что и не хочешь есть, а все равно тарелку под черпак подставишь. Пускай не домашний харчик, но теплый, свежий и за то спасибо.

В столовку я вошла как раз вовремя тетя Шура понасыпала всем голодным и на меня внимание обратила.

–  Бери тарелки, девонька, пищуйся. Тебе детенка кормить надо.

Это она бирку у меня на руке заметила. Потом я вспомнила, что бирки на этом этаже у всех, и обозвала себя дубиной стоеросовой. Но тарелку взяла, и от двойной порции не отказалась. Хорошо, что у меня обе руки свободные! Были. Так, держась за тарелки, я и стала высматривать место за столом. Высмотрела у окна. За тем же столом сидела Ольга.

Ольга тоже в субботу рожать собралась, только раньше меня. Ее сразу после обеда наверх забрали. А я ни в субботу о ней не спросила, ни вчера не зашла, даже не вспомнила, что мы с ней на одном этаже. То целыми днями рядом крутилась, когда она мне нужна была, а теперь вот и думать забыла. Неудобно-то как! Что она обо мне подумает?

Села возле Ольги, пока место не заняли. Поздоровалась, поздравила, сказала спасибо за поздравление, а извиниться постеснялась. Знаю, что надо, что виновата, но язык не поворачивается. И Светка рядом сидит. Она мне еще в палате надоела. Хорошо, что мы теперь в разных палатах.

Конечно, возле окна не очень тепло, но лучше уж есть сидя, чем стоя хлебать. Я и так последнее свободное место заняла. Не все ходячие мамочки обедали в столовке. Или ребенок не отпускал, или аппетита не было, или был, но в другое время. Тогда пациентки харчили в палатах то, что Бог послал, и домашние принесли. Да и места в столовке совсем немного: три стола, шкаф, холодильник, мойка и десять стульев. А для одиннадцатой голодной посадочное место не предусмотрено. Мостись на подоконник, если стоя есть не хочется. Но зимой лучше стоя, чем на холодном подоконнике.

Пока я раздумывала над несовершенством мира, Ольга закончила обедать и вытащила из кармана сложенные листочки. Развернула, постучала ложкой по стакану, привлекая внимание сидящих за другими столами.

–  Девочки, я тут набросала небольшой списочек. Все самое необходимое, что может понадобиться молодой мамочке. Рекомендую ознакомиться и скопировать, - и помахала тетрадными листочками, исписанными с двух сторон.

Светка первой схватила их, повертела, глянула на самый последний и возмущенно заявила:

–  Здесь же больше двухсот пунктов! Это же рука отвалится все писать!

–  Тогда отксерь, - предложила практичная Наталья, и тут же отобрала листочки. После меня. Так, что здесь имеется? Ну, и почерк у вас, Ольга… не знаю отчества.

–  Для пациентов Ольга Валентиновна, а между нами девочками Ольги будет вполне достаточно. А почерк у меня обычный, "докторский".

–  А вы по чем доктор? заинтересовалась Светка. Вот у меня тут…

–  Я доктор по детям, - перебила ее Ольга. "Педиатр" называется. А если у тебя что-то где-то не так, то с этим лучше обратиться к Кисоньке.

Все засмеялись. Я тоже невольно улыбнулась, вспомнив неуловимого Юрия Андреевича или Кисоньку, как за глаза называли его пациентки. Гинеколог он милостью Божьей, и все стараются попасть в его палаты или рожать на его дежурстве, но манера выражаться у него своеобразная. Некоторые впечатлительные пациентки или их родственники жаловались главврачу. Я случайно услышала, как он читал Кисоньке нотацию, чисто формальную, потому как надо. Юрий Андреевич выслушал все молча, буркнул: "Ладно, понял" и опять вошел в палату с неизменным: "По кроваткам, кисоньки, покажите писоньки". Как говорится, горбатого могила исправит.

–  А я не знала, что педик это сокращенно от педиатр, - сказала вдруг Светка.

Я чуть чаем не захлебнулась, когда такое услышала.

–  Нет, милая, - ласково ответила Ольга. Педик это сокращенно от проктолог. Только сокращали на английском.

–  Правда? Я запомню, - обрадовалась Светка.

Похоже, Ольгину шутку она восприняла всерьез.

Я тоже потянулась к списку:

–  Можно?

Наталья без особой охоты отдала листочки.

–  Я только посмотрю, - пообещала я. А если надо, то отксерю в двух экземплярах. Тут внизу и ксерокс есть.

–  А ты откуда знаешь? удивилась Наталья.

–  А я здесь уже неделю лежу.

–  Что, осложнения какие-то? У тебя или… - заинтересовалась Светка.

–  Нет. Слава Богу, все в порядке. Просто я за неделю до родов легла. На всякий случай. Погода такая, что скорая может и не успеть.

–  И правильно сделала, - кивнула Ольга.

А Светка разочаровано вздохнула. Эта мамашка обожала слушать рассказы о всяких страстях-напастях, что случаются с другими. Или долго и нудно рассказывать про какой-то сериал, который никто, кроме нее почему-то не видел. Ее послушать, так кажется, что она больше ничего и не смотрит. И как фифочка, в модной прическе и в дорогущем маникюре, смогла выносить и родить ребенка, я слабо представляю. Ну, какая из нее мамаша? Ее же саму с ложечки кормить надо. Наверно, вся семья, а может, и две семьи, сдували пылинки с этой "хрупкой лилии", а она лежала под телевизором и изображала из себя умирающую леблядь.

–  Ольга, я давно хотела узнать, - начала Наталья, ревниво посматривая на листки в моих руках. Вас специально учат так неразборчиво писать или это у тебя почерк плохой?

–  Почерк у меня вполне нормальный. Был. Но напишешь что-нибудь совершенно безобидное разборчивым почерком, а впечатлительная мамочка возьмет карточку, прочитает и начнет таскать ребенка по бабкам и экстрасенсам. И зачем мне такое счастье?

Насчет впечатлительности мне не надо много рассказывать. Моя начальница каждое утро начинала с тщательного и подробного разбора очередного сна. Почему она решила, что я что-то в этом понимаю, трудно сказать, но первую половину дня все разговоры крутились вокруг одной единственной темы: "Чего Вере Петровне надобно ждать от судьбы?" После двенадцати, когда магазин открывался, начальница высматривала знаки судьбы в каждом покупателе и в каждой покупке. А если знак не высматривался, то к высматриванию пытались подключить всех сотрудниц, вместе с уборщицей тетей Зоей. Достала меня эта Вера Петровна так, что я от нее в больницу сбежала, на неделю раньше. Сидеть в декрете и слушать, что думают обо мне родители, не хотелось. Папа обязательно найдет, что сказать, чтобы я себя последней дрянью почувствовала. Вот и не стала им ничего говорить. И ездить к ним не стала. Осталась жить на той квартире, что мы с Темкой на год вперед сняли. И работала, пока могла. Чтобы самой в четырех стенах не сидеть, и не думать всякое… разное. Да и деньги лишними не бывают. Надеяться-то мне больше не на кого.

–  Ольга, а вы точно уверены, что нам все это понадобится? Наталья, вроде бы случайно, коснулась листков и, опять же, вроде бы случайно, забрала их у меня. Все-таки здесь много чего написано…

Отнимать листы я не стала. Не драться же мне с этой бизнес вумой из-за двух бумажек. Да и весовые категории у нас разные.

–  Наташа, а кем ты работала до декрета?

–  Адвокатом.

–  Я почему-то так и подумала, - улыбнулась Ольга. Только не обижайся, Наташенька. Просто каждая профессия накладывает свой отпечаток. А теперь ответ на твой вопрос: написала я только самое нужное, что сильно облегчит жизнь маме и ребенку. Особенно в первые месяцы.