Чтение онлайн

— Нет.

Печенье было в доме мистера Боудича. Шоколадно-зефирное печенье с пеканом, несомненно, купленное в «Тиллере и сыновьях».

— Ладно. Пока, чувак.

— Пока, Желтая Угроза.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. На минуту или две нам показалось, что нам снова одиннадцать.

В субботу я сфотографировался с Радар. В прихожей действительно был поводок, висевший рядом с зимним пальто, под которым стояла пара старомодных галош. Я подумал о том, чтобы обшарить карманы пальто — понимаете, просто чтобы посмотреть, что я могу там найти, — но убедил себя, что шпионить нехорошо. К поводку был прикреплен запасной ошейник, но бирки не было; найти собаку мистера Боудича городские власти могли только, ха-ха, при помощи радара. Мы вышли на дорожку перед домом и стали ждать, когда появится Билл Гарриман. Он приехал на старом потрепанном «мустанге» и выглядел так, словно закончил колледж всего год назад.

Когда он припарковался и вышел, Радар символически зарычала. Я сказал ей, что все в порядке, и она успокоилась, только прижала нос к ржавым прутьям калитки, чтобы понюхать его штанину. Однако она снова зарычала, когда он просунул свою руку через калитку, чтобы пожать мою.

— Охранная порода, — заметил он.

— Наверно, да.

Я ожидал, что у него будет большая камера — должно быть, почерпнул эту идею из какого — нибудь фильма «Тернер классик» [57] о бравых газетных репортерах, — но он всего лишь сфотографировал нас на свой телефон. После двух или трех снимков он спросил, не может ли собака сесть.

— Если она это сделает, встань на колени рядом с ней. Это было бы неплохо — мальчик и его собака.

— Она не моя, — поправил я, думая, что на самом деле моя — по крайней мере, в данный момент. Я велел Радар сесть, не зная, послушает ли она. Она сделала это тут же, как будто только и ждала команды. Присев рядом с ней, я заметил, что миссис Ричленд вышла посмотреть на нас, прикрывая глаза рукой.

— Обними ее, — сказал Гарриман.

Когда я это сделал, Радар лизнула меня в щеку, что заставило меня засмеяться. Это была именно та фотография, которая появилась в следующем номере «Сан» — и не только там, как оказалось.

— Как там в доме? — спросил Гарриман, указав на него.

Я пожал плечами.

— Думаю, как и в любом другом доме. Нормально, — хотя я не знал этого наверняка, поскольку видел только Коридор Старого Чтива, кухню, гостиную и прихожую.

— Значит, ничего необычного? А выглядит жутковато.

Я открыл рот, чтобы сказать, что телевизор мистера Боудича сделан еще до появления кабельного телевидения, не говоря уже о цифровом, но потом снова закрыл его. Мне пришло в голову, что Гарриман уже перешел от фотографирования к интервьюированию. По крайней мере, пытался; будучи новичком, он не отличался в этом особым умением.

— Нет, это самый обычный дом. Мне пора идти.

— Ты будешь присматривать за собакой, пока мистера Боудича не выпишут из больницы?

На этот раз я первым протянул ему руку. Радар не рычала, но внимательно следила за нами.

— Надеюсь, фотографии получатся. Пойдем, Радар.

Я направился к дому. Когда я оглянулся, Гарриман переходил улицу, чтобы поговорить с миссис Ричленд. Я ничего не мог с этим поделать, поэтому пошел к заднему крыльцу, а Радар трусила за мной по пятам. Мне показалось, что после небольшой прогулки она стала бодрее.

Лестницу я поставил под заднее крыльцо, где нашел лопату для уборки снега и пара больших старых садовых ножниц, которые выглядели такими же ржавыми, как засов на калитке и, вероятно, двигались так же плохо. Радар смотрела на меня сверху с середины лестницы, и это было так мило, что я сделал еще один снимок. Я просто влюбился в нее, но ничего не имел против этого.

Под кухонной раковиной нашлись чистящие средства и аккуратная стопка бумажных пакетов с логотипом «Тиллер». Там же были и резиновые перчатки. Я надел их, взял сумку и отправился чистить раковину.

В воскресенье я нацепил на Радар поводок и повел ее вниз по холму к нашему дому. Сначала она двигалась медленно, как из-за своих пораженных артритом лап, так и потому, что явно отвыкла находиться вдали от дома. Она то и дело оглядывалась на меня, ища поддержки, что глубоко тронуло меня. Однако через некоторое время она пошла более легко и уверенно, останавливаясь, чтобы обнюхать телефонные столбы и присесть то тут, то там, чтобы другие собаки знали, что здесь была Радар Боудича.

Папа был дома. Радар сначала отпрянула от него и зарычала, но, когда папа протянул к ней руку, подошла достаточно близко, чтобы понюхать ее. Половинка ломтика болонской колбасы скрепила сделку. Мы пробыли там час или около того. Папа расспрашивал о моей фотосессии и смеялся, когда я рассказал ему, как Гарриман пытался выведать у меня о том, что находится внутри дома, и как я его отшил.

— Ему надо работать лучше, чтобы преуспеть в новостном бизнесе, — сказал папа. — «Уикли Сан» — как раз то место, где он может начать с нуля.

К тому времени Радар уже дремала рядом с диваном, на котором папа раньше валялся пьяным. Он наклонился и потрепал ее по шее.

— Держу пари, в лучшие годы она была впечатляющей зверюгой.

Я вспомнил рассказ Энди о псе-монстре, с которым он столкнулся четыре или пять лет назад, и согласился.

— Тебе нужно посмотреть, нет ли там каких-нибудь собачьих лекарств от артрита. И, наверное, ей еще понадобится таблетка от сердечного червя [58] .

— Я поищу, — до этого я снял с Радар поводок, но теперь снова пристегнул его к ошейнику. Она сонно подняла голову. — Нам пора возвращаться.

— Не хочешь оставить ее у нас на день? Ей здесь вроде нравится.

— Нет, я должен отвести ее домой.

Если бы он спросил почему, я бы сказал правду: потому что не думал, что Говарду Боудичу это понравится. Однако он не спрашивал.

— Что ж, ладно. Может, ее отвезти?

— Не надо, все в порядке. Думаю, с ней все будет хорошо, если мы будем идти не спеша.

Так и случилось. На обратном пути вверх по холму она, казалось, была рада понюхать траву, которая росла не на ее газоне.

В понедельник днем к дому подъехал аккуратный зеленый фургончик с выведенной на боку (золотом, а не чем-нибудь еще) надписью «Тиллер и сыновья». Водитель спросил меня, где мистер Боудич. Я ему сказал, и он передал мне через калитку пакеты, будто это было обычным делом — так, думаю, оно и было. Я вписал сумму в незаполненный чек, подписанный папой, — меня привела в ужас мысль о ста пяти баксах за три пакета продуктов, — и отдал ему. Там были бараньи отбивные и фарш из вырезки, которые я положил в морозилку. Я не собирался есть его еду (за исключением печенья), но не мог позволить ей пропасть зря.

Позаботившись об этом, я спустился в подвал, закрыв за собой дверь, чтобы Радар не попыталась последовать за мной. В нем не было никаких признаков серийного убийцы — только затхлость и пыль, как будто там давно никто не бывал. Свет здесь исходил от флуоресцентных ламп, одна из которых мигала и уже почти погасла. Пол был из грубого цемента. На вбитых в стену крюках висели инструменты, в том числе коса, похожая на ту, что носит Старик Смерть в мультфильмах.

В центре комнаты стоял рабочий стол, накрытый пленкой. Я поднял ее, чтобы посмотреть, и увидел частично собранную головоломку, которая, казалось, состояла из миллиона кусочков. По тому, что я смог разглядеть (поблизости не было коробки, чтобы проверить это), это должен был быть горный луг со Скалистыми горами на заднем плане. На одном конце стола стоял складной стул, на котором была разложена большая часть оставшихся фрагментов. Сиденье было пыльным, из чего я сделал вывод, что мистер Боудич уже довольно давно не собирал свою головоломку. Может быть, он сдался. Я знаю, что сам бы не сдался: многое из того, что осталось собрать, было просто голубым небом без единого облачка, нарушающего монотонность. Я говорю об этом более подробно, чем это, может быть, заслуживает… но, может быть, и нет. В этом было что-то печальное. Тогда я не мог выразить причину этой печали, но сейчас я старше и думаю, что могу. Речь шла о головоломке, но можно было думать и об антикварном телевизоре, и о Коридоре Старого Чтива. Об одиноких занятиях пожилого человека, и пыль — на этом складном стуле, на книгах и журналах — наводила на мысль, что и эти занятия когда-нибудь заканчиваются. Единственными вещами в подвале, которые выглядели так, будто ими регулярно пользовались, были стиральная машина и сушилка.