Чтение онлайн

Я снова накрыл головоломку пленкой и проверил шкафчик между печью и водонагревателем. Он был старомодным, с множеством выдвижных ящиков. В одном я нашел шурупы, в другом — плоскогубцы и гаечные ключи, в третьем — пачки квитанций, скрепленных резинкой, в четвертом — стамески и то, что должно было быть точильным камнем. Я положил его в карман, взял косу и пошел наверх. Радар хотела напрыгнуть на меня, и я строго велел ей держаться подальше, чтобы случайно не ткнуть ее лезвием.

Мы пошли на задний двор, где, как я уже знал, мой телефон хорошо ловил сигнал. Я уселся на ступеньки, а Радар улеглась рядом со мной. Открыв «Сафари» [59] , я набрал «заточка с помощью точильного камня», посмотрел пару видеороликов, а потом приступил к работе. Много времени на заточку косы не понадобилось.

Я сделал снимок, чтобы показать его мистеру Боудичу, а потом поехал на велосипеде в больницу. Он спал. Вернувшись в предвечернем свете, покормил Радар. Я немного скучал по бейсболу.

Ну… может быть, больше, чем немного.

Во вторник днем я начал косить высоченную траву, сначала спереди от дома, а потом и сзади. Примерно через час я посмотрел на свои покрасневшие руки и понял, что скоро там вздуются волдыри, если я не сделаю перерыв. Я надел на Радар поводок, дошел с ней до нашего дома и нашел в гараже пару папиных рабочих перчаток. Потом мы поднялись обратно на холм, двигаясь медленно из уважения к больным ногам Радар. Я продолжил косить, пока Радар дремала, потом покормил ее и вернулся домой. Папа пожарил гамбургеры на гриле на заднем дворе, и я съел три штуки. Плюс вишневый пирог на десерт.

Потом папа отвез меня в больницу и ждал внизу, читая отчеты, пока я ходил навестить мистера Боудича. Я увидел, что ему принесли ужин — гамбургер и макароны с сыром на гарнир, — но он почти ничего не съел. Конечно, он не провел два часа, размахивая косой, и, хотя он старался быть любезным и посмотрел несколько новых фотографий Радар (плюс одно фото косы и другое — его наполовину подстриженной лужайки перед домом), было ясно, что ему очень больно. Временами он нажимал дозатор, подававший ему в кровь обезобливающее. В третий раз, когда он это сделал, он издал тихое гудение, как делают, если участник игрового шоу дает неправильный ответ.

— Чертова штука. Я на пределе сил. Лучше уходи, Чарли, пока я не облаял тебя только потому, что мне больно. Приходи в пятницу. Нет, в субботу. Может быть, к тому времени мне станет лучше.

— Они не сказали, когда собираются вас выписать?

— Может быть, в воскресенье. Пришла дама и сказала, что хочет помочь мне работать над…, — он поднял свои большие руки, покрытые синяками от капельниц, и показал пальцами кавычки. — …«планом восстановления». Я сказал, чтобы она шла к черту. Не совсем так, конечно — я пытаюсь быть хорошим пациентом, но это трудно. Это не просто боль, это еще…, — он сделал вялый круговой жест, а потом уронил руки на покрывало.

— Слишком много людей, — сказал я. — Вы к этому не привыкли.

— Ты понимаешь. Слава Богу, хоть кто-то понимает. И слишком много шума. Перед тем, как уйти, эта дама — ее фамилия Рейвенхаггер или что-то в этом роде, — спросила, есть ли у меня дома кровать на первом этаже. Кровати нет, но диван там раскладывается, хотя его давно уже не использовали для сна. А может, и никогда. Я купил его только потому, что увидел на распродаже.

— Я постелю там, если вы скажете мне, где взять белье.

— Ты знаешь, как это делается?

Как сын вдовца, который прежде был заядлым алкоголиком, я это знал. А еще знал, как стирать одежду и покупать продукты. Я был отличным юным созависимым.

— Да.

— Бельевой шкаф. Второй этаж. Ты уже был наверху?

Я покачал головой.

— Что ж, думаю, сейчас у тебя есть шанс. Это напротив моей спальни. Спасибо тебе.

— Без проблем. И в следующий раз, когда эта дама придет, скажите ей, что ваш план восстановления — это я, — я встал. — Ладно, пора идти и дать вам немного отдохнуть.

Я направился к двери. Он произнес мое имя, и я обернулся.

— Ты — лучшее, что случилось со мной за долгое время. — Потом, как будто обращаясь больше к себе, чем ко мне, сказал. — Я начинаю доверять тебе, хотя выбора все равно нет.

Я сказал папе, что он сказал обо мне как о лучшем, что с ним случилось, но не о доверии. Какой-то инстинкт заставил меня сдержаться. Папа крепко обнял меня одной рукой, поцеловал в щеку и сказал, что гордится мной.

Это был хороший день.

В четверг я заставил себя снова постучать в дверь сарая — мне очень не нравилось это маленькое строение. Никто не стал стучать или царапать дверь в ответ. Я пытался убедить себя, что мне померещился этот странный чирикающий звук, но если так, то Радар он тоже померещился, а я не думаю, что у собак много воображения. Конечно, она могла отреагировать на мою реакцию. Или, если уж я собираюсь сказать правду, могла почувствовать мой страх и мое почти инстинктивное отвращение.

В пятницу я покатил нашу газонокосилку вверх по улице и начал обрабатывать ею наполовину выкошенный двор. Я подумал, что к выходным он будет выглядеть относительно прилично. На следующей неделе были весенние каникулы, и я планировал провести большую их часть на Сикамор-стрит, 1. Я хотел вымыть окна, а потом поправить штакетник, чтобы он снова стоял ровно. Я думал, что, увидев все это, мистер Боудич немного приободрится.

Я косил вдоль дома со стороны Пайн-стрит (Радар была внутри, не желая иметь ничего общего с рычащей газонокосилкой), когда у меня в кармане завибрировал телефон. Выключив косилку, я увидел на экране слово «АРКАДИЯ». Я ответил на звонок с замиранием сердца, уверенный, что кто-нибудь сейчас скажет, что мистеру Боудичу стало хуже. Или, что еще хуже, он скончался.

Звонок действительно касался его, но в этом не было ничего плохого. Дама по имени миссис Рейвенсбургер спросила, могу ли я прийти завтра в девять утра, чтобы поговорить «о выздоровлении мистера Боудича и последующем уходе за ним». Я сказал, что могу, и тогда она спросила, могу ли я взять с собой родителя или опекуна. Я сказал «наверное».

— Я видела вашу фотографию в газете. С вашей замечательной собакой. Мистер Боудич в неоплатном долгу перед вами обоими.

Я решил, что она имела в виду «Сан», и, наверное, так оно и было, но мы с Радар оказались и в других местах. Или, может быть, мне следует сказать «везде».

Папа пришел поздно, как обычно по пятницам, и у него был с собой экземпляр «Чикаго трибюн» [60] , открытый на второй странице, где была небольшая рубрика под названием «О других новостях». В нем были собраны небольшие статьи более жизнерадостного характера, чем материалы первой полосы. Статья с участием Радар и меня была озаглавлена «СОБАКА-ГЕРОЙ, ПОДРОСТОК-ГЕРОЙ». Я не был шокирован, увидев себя в «Трибьюн», но удивился. Наш мир довольно неплох, несмотря на все доказательства обратного, и тысячи людей каждый день совершают тысячи добрых дел (а может быть, миллионы). Парень, помогающий старику, который упал с лестницы и сломал ногу, не был чем-то особенным, но его раскрутила картинка. На ней Радар застыла с открытой пастью, а я обнимал ее за шею, запрокинув голову в приступе смеха. Выглядело это, осмелюсь сказать, довольно привлекательно. Что заставило меня задуматься, видела ли статью Джина Паскарелли, девушка моей мечты.

— Видишь это? — спросил папа, постучав по подписи. — АП, «Ассошиэйтед Пресс». Эта фотография, наверное, появилась сегодня в пятистах или шестистах газетах от одного побережья до другого. Не говоря уже обо всем Интернете. Энди Уорхол [61] сказал, что в конце концов все в Америке станут знаменитыми за пятнадцать минут, и я думаю, у тебя уже есть твои четверть часа. Хочешь пойти в «Бинго», чтобы отпраздновать это событие?

Мы, конечно, пошли в «Бинго», и пока я ел свои говяжьи ребрышки (двойной каре), я спросил папу, не сходит ли он завтра со мной в больницу, чтобы поговорить с дамой по имени миссис Рейвенсбургер. Он сказал, что сделает это с удовольствием.