Чтение онлайн

Но никто её не видел. Тут она почувствовала странное ощущение, словно кто-то пощекотал её.

— А теперь я взорвусь! — закричала она. — И я охвачу огнем всю землю и наделаю такого шума, что целый год никто не будет говорить ни о чем другом. — И тут она и в самом деле взорвалась: бум! бум! бум! — вспыхнул порох. В этом не могло быть ни малейшего сомнения.

Но никто ничего не услышал, даже двое мальчиков — потому что они спали крепким сном.

Теперь от Ракеты осталась только палка, и она упала прямо на спину Гусыни, которая вышла прогуляться вдоль канавы.

— Господи помилуй! — вскричала Гусыня. — Кажется, начинает накрапывать… палками! — И она поспешно плюхнулась в воду.

— Я знала, что произведу сенсацию, — прошипела Ракета и погасла.

Р. СТИВЕНСОН

Волшебная бутылка

Жил на Гавайских островах человек, которого я назову Кеаве, потому что, сказать по правде, он и сейчас ещё жив и его имя должно остаться в тайне; а родился он неподалеку от Хонаунау, где покоится в пещере прах Кеаве Великого.

Это был человек бедный, храбрый и предприимчивый; он читал и писал не хуже школьного учителя, к тому же слыл отличнейшим моряком, плавал на пароходах, совершающих рейсы между островами, и водил китобойное судно у берегов Хамакуа.

И вот Кеаве надумал повидать белый свет, чужеземные города и нанялся матросом на корабль, направлявшийся в Сан-Франциско.

Это прекрасный город с прекрасной гаванью, и богатых людей в нем без счета, а уж одна гора там есть — снизу доверху все дворцы. По этой горе гулял однажды Кеаве, побрякивая деньгами в кармане и любуясь огромными домами по обе стороны улицы.

«Какие прекрасные дома, — думал он, — и как счастливы должны быть те, кто живет в них, не заботясь о хлебе насущном!» С этой мыслью он остановился против дома, не очень большого, но отделанного и разукрашенного, точно игрушка: ступени крыльца блестели словно серебро, цветники вдоль дорожек вились словно пестрые гирлянды, а окна сияли словно алмазы, и Кеаве остановился, пораженный великолепием всего, на что падал его взор. И когда он остановился, то заметил, что и на него кто-то смотрит из дома: стекло в окне было так прозрачно, что человек был виден, как рыба в заводи между рифами.

То был мужчина преклонных лет, лысый, с черной бородой; лицо его омрачала печаль, и он тяжко вздыхал. И, сказать по правде, когда Кеаве смотрел на этого человека, а тот смотрел на Кеаве, каждый из них завидовал другому.

Вдруг человек улыбнулся, и кивнул Кеаве, и поманил его, приглашая войти, и встретил его у порога.

— Я хозяин этого прекрасного дома, — сказал человек и горестно вздохнул. — Не хочешь ли осмотреть его?

И он повел Кеаве по всему дому, от подвала до чердака, и все, что Кеаве увидел, было в своем роде совершенством, и Кеаве только диву давался.

— Поистине, — сказал он, — это очень красивый дом; живи я в таком доме, я бы смеялся с утра до ночи. Почему же вы вздыхаете?

— Стоит тебе только захотеть, — сказал человек, — и ты получишь такой же дом и даже еще лучше. Я полагаю, у тебя есть деньги?

— Пятьдесят долларов, — ответил Кеаве, — но такой дом за эти деньги не купишь.

Человек задумался.

— Жаль, что не больше, — сказал он, — потому что в будущем это может привести тебя к неприятностям, но я отдам и за пятьдесят.

— Что, дом? — спросил Кеаве.

— Нет, не дом, — ответил человек, — а бутылку. Должен тебе сказать, что, хоть я и кажусь тебе богатым и удачливым, все мое богатство, и этот дом, и сад вокруг него явились из бутылки чуть больше пинты. Вот она.

Он отпер тайник и вынул оттуда пузатую бутылку с длинным горлышком. Бутылка была из белого, как молоко, стекла, отливающего всеми цветами радуги. Внутри что-то мелькало, точно язык пламени.

— Вот она, — повторил старик и, когда Кеаве засмеялся, добавил: — Ты мне не веришь? Можешь убедиться сам. Попробуй её разбить!

Тогда Кеаве взял бутылку и до тех пор швырял её об пол, пока не выбился из сил, но она отскакивала, как мячик, и оставалась цела и невредима.

— Странная штука, — промолвил Кеаве. — Ведь и на ощупь, и на вид это стекло!

— Это и есть стекло, — ответил хозяин дома, вздыхая еще тяжелее, — но оно закалено в пламени ада.

В бутылке живет дух, это его очертания мы видим там, внутри; так я думаю. Тот, кто купит бутылку, получает власть над духом, и все, что он пожелает, — любовь, слава, деньги, такой дом, как этот, даже целый город, вроде нашего, — все будет его, стоит ему только слово сказать. Наполеон[68] владел этой бутылкой и стал повелителем мира, но он продал её и пал. Капитан Кук[69] владел этой бутылкой и открыл множество островов, а как только продал её, был убит на Гавайях. Потому что стоит продать бутылку, как с ней вместе уходят и покровительство духа и могущество, и если человек не довольствуется тем, что у него уже есть, его ждет злая участь.

— И всё же вы хотите её продать?

— У меня есть все, что мне надо, а я становлюсь стар, — ответил человек. — Одного дух не может сделать — продлить человеку жизнь, и нечестно было бы скрыть от тебя, что есть у бутылки один изъян: если её владелец умрет не успев продать её, он обречен гореть в геенне огненной до скончания века.

— Что и говорить, это изъян, да еще какой! — вскричал Кеаве. — Да я и пальцем не дотронусь до этой штуки. Без дома я, слава богу, могу обойтись, а вот быть осужденным на вечное проклятие не хочу ни за какие блага.

— Погоди, погоди, выслушай сперва до конца, — возразил человек. — Нужно только использовать могущество злого духа, не требуя слишком многого, а затем продать кому-нибудь бутылку, как я продаю тебе, и прожить до конца своих дней в достатке.

— Однако я вижу, — сказал Кеаве, — что вы все время вздыхаете, как влюбленная девица; кроме того, очень уж дешево вы продаете бутылку.

— Почему я вздыхаю, я тебе объяснил, — ответил человек. — Силы мои слабеют, и, как ты сам сказал, отправиться после смерти в преисподнюю не хочется никому. А дешево я продаю оттого, что у этой бутылки есть еще одна особенность, и сейчас я тебе о ней расскажу. Давным-давно, когда дьявол впервые принес её на землю, она стоила очень дорого, и пресвитер Иоанн[70], который первым купил её, заплатил за нее много миллионов долларов [71], но продавать её можно только себе в убыток. Если возьмешь за нее столько, сколько отдал, она тут же вернется к тебе снова, как почтовый голубь. Поэтому из века в век цена все падала, и теперь бутылка стоит совсем дешево. Я сам купил её у одного из моих богатых соседей на этой горе и заплатил ему всего девяносто долларов. И теперь, чтобы навсегда от нее избавиться, могу взять за нее лишь восемьдесят девять долларов девяносто девять центов и ни на пенни дороже. Ну и это неудобно по двум причинам: прежде всего, когда предлагаешь продать такую необыкновенную бутылку за какие-нибудь восемьдесят долларов, люди думают, что ты шутишь. А затем… но это не к спеху, и мне незачем вдаваться в подробности; только помни, платить за нее надо звонкой монетой.

— А как я узнаю, правда ли все это? — спросил Кеаве.

— Кое-что ты можешь проверить не сходя с места, — ответил человек. — Дай мне твои пятьдесят долларов, возьми бутылку и пожелай, чтобы деньги снова очутились у тебя в кармане. Если их там не окажется, даю тебе слово, я буду считать нашу сделку недействительной и верну тебе деньги.

— Вы меня не обманываете? — спросил Кеаве. Человек поклялся великой клятвой.

— Что ж, можно попробовать, — сказал Кеаве, — от этого особого вреда не будет. — И он дал человеку деньги, а тот передал ему бутылку.