Чтение онлайн

Сидела она под окном, когда раздался стук в дверь. Вскинулась она, бросилась к двери, отодвинула один засов, взялась за второй, да остановилась.

– Кто там? – настороженно спросила она.

Уж не слышала, чтобы знакомые шаги возле дома раздались, а почтальон на одну ногу хромой, так что шаркает весьма выразительно.

– Разносчик вестей, – ответил ей незнакомый скрипучий голос.

Марья щелкнула еще одной щеколдой, да прижала руку к двери. Засомневалась, призадумалась.

– Каких вестей?

– Открывай хозяйка, таких вестей через запертую дверь не говорят.

Еще один замок отворился, остался крючок, да потянуть на себя – дверь плотно в проеме сидела.

– Где же Борис? Отчего он письмо не принес?

– Я не ношу писем, только вести, – прошамкал незнакомец.

Марья припала ухом к двери, вслушалась. Скрип деревянного крылечка, трение кожаного ремешка по тряпичной рубахе, причмокивание беззубого рта, надсадное дыхание. Она скосила глаза на последний крючок, а рука уже сама к нему тянется. Силится себя остановить, но до хочет все же знать, что за старик к ее порогу прибился. А вдруг что у мужа на чужой земле случилось? Вдруг весть такая, что рука не поднимется ее написать и лишь из уст в уста возможно передать?

– О чем вы хотите меня оповестить?

– О том, что говорят лишь с глазу на глаз.

Марья поджала губы, опустила руку.

– Убирайтесь, – заявила она. – Было бы что-то важное, то так бы сказали.

Потоптавшись на месте, старик все же ушел. Марья выдохнула и спешно вернула все засовы на свои законные места. И сама она вернулась на свое место – под окно. Да только как ни старалась, не услышала удаляющихся шагов того, кто только что стоял на ее пороге. Решив, что незнакомец ушел другой стороною, Марья выкинула его из головы. Безумцев во все времена на всех землях хватает.

Шаркая ногами, дед блуждал от дома к дому, некоторых зевак ловя между ними. Склянки его наполнялись, сумка тяжелела. За спиной его раздавились всхлипы и стенания. Дед улыбался щербатым ртом, но улыбка его была неполноценной, и не из-за отсутствующих зубов. Он то и дело бросал косой взгляд на домик в отдалении, где перед ним не открыли дверь. Сердцем чуял – там самые добротные слезы, чистые, безукоризненные, а какие горючие, если уж польются!

Обошел дед все поселение, да вернулся к дому, что не давал ему покоя. Не умел он ерничать, всегда действовал напролом, добиваясь своего. В конце концов, люди до того нежные создания, что до слез их можно легко довести одной лишь грубой прямотой.

– Открывай! – потребовал дед.

Марья прижалась к двери, подпирая ее, словно всех засовов на ней было мало.

– Кто ты такой и что тебе нужно?

– Открой и увидишь.

– Не увижу, – возразила Марья. – Да и не хочу. Убирайся прочь, пока ружье не достала.

– Доставай и дверь открой, чтобы лучше прицелиться!

Услышал дед, что шевелится девка в доме, счел, что обещанное решила выполнить. Догадываясь, что пальнуть она может и через закрытую дверь, он доковылял до окошка, заглянул, да до другого пошел, что было открыто. Кряхтя, влез, да затаился под столом, чтобы застать хозяйку дома врасплох. Он потирал уже влажные ладошки, представляя, как запугает ее до смерти и какими неостановимыми слезами она зальется, моля и пощаде.

Марья вернулась к двери, прижимая к себе мужнино ружье. Оно было старым, ржавым, неисправным, но до того тяжелым, что пробьет любую черепушку. Собралась она с духом, чтобы дверь открыть, да осеклась – услышала в доме странный шум.

А дед-то и дышать перестал. Все смотрел внимательно за девкой, да поджидал, распластавшись под столом, как паук.

– Ты в моем доме, – сказала она уверенно. – Зачем ты пришел ко мне?

– За твоими слезами.

– И что ты будешь делать с ними? – опустив голову, Марья прижимала к себе бесполезное ружье.

Паук выбрался из-под стола, крадучись подбираясь к ней. Он думал, что она его не видела. А она и не видела, но слышала, как он приближается.

– Добавлю к остальным, а после выпарю соль.

Дед схватил Марью за плечо, повернул к себе. Он был уже стар и немощен, а потому предпочитал словами добиваться слез. Однако оставался в нем еще запал на грубую физическую силу.

– Не видать тебе моих слез, – заявила Марья, вскидывая ружье и прикладом вдаривая деду между глаз.

Тот завыл, схватившись за нос, бросился к окну, да вывалился через него. Долго он бежал, звеня склянками в сумке, да сетовал на судьбу. У хозяйки дома лишь угадывались очертания глазниц, обтянутые бледной, тонкой кожей.

Все, что дед добыл в своей последней вылазке, он добавил в общий чан. Бормотал, махал руками, кипятил под определенным углом, а после довольно зачерпнул пальцем голубоватый налет со стенок котелка – соль получилась отменная.

Что до Марьи, то она так и не дождалась письма от своего супруга. До того сильно ее было горе, что хотелось выть и рыдать, но она могла только выть. И тогда, чувствуя, что ее горе не выплакано, отправилась она по миру, взяв с собою одну лишь сумку. Снашивались ботинки – вязала кору к подошве, да дальше шла. Рвалась сумка – плела корзинку, да дальше шла. На ногах своих беды разносила, в сумке своей склянки хранила. Своих слез не имела, зато чужие собирала.

***

Находясь под впечатлением, прошу упаковать горсточку соли в подходящую склянку. Торговец охотно добавляет к счету три медяка за склянку и протягивает мне мою сомнительную покупку.

Отбрехавшись от почувствовавшего силу торгаша, что вознамерился следом втюхать мне откровенную пыль под видом экзотического перца, я продолжаю свой поход. Мясной отдел уже полнится людьми, а значит, мне стоит немного поторопиться, чтобы позднее не тратить свое время в очередях. С тем условием, что я люблю всласть потрепаться с продавцами, мне нужно следить за временем с особой тщательностью.

Глаза разбегаются, не знаю, куда податься дальше. Мой список покупок, заготовленный заранее, рассыпался прахом в моем же кармане. Этот список должен был служить мне путеводной звездой, однако горизонт запланированных событий затянули непроглядные тучи, оставив меня блуждать в потемках, отыскивая путь свой наощупь. Но я справляюсь.

Прямо по курсу скромный павильон, отгороженный от мясного царства игривыми стеклянными стенами. Игривыми, потому что это настоящая игра – попасть в дверь, а не в стену, оставив на стекле отпечаток своего носа. Многие уже попалось на эту уловку, но владелец павильона не спешит менять прозрачные завесы или хотя бы навесить на них предупреждающие ленты. Он с удовольствием глядит на своих потенциальных посетителей, как они с опаской мечутся, подозревая подвох. Глядит, как вроде бы решились, делают шаг, но ах! врезаются лбом в стекло. Лишь единицы с первого раза входят в лавку, минуя коварное препятствие. Чаще всего это рожденные слепцы, что руководствуются не зрением, а особыми эманациями. Ну или душком. А душок в лавке за стеклянными стенами стоит говорящий.

Вино, ликеры, коньяки, настойки – на любой вкус, цвет и похмелье. Мне эта зловредная привычка чужда, но ничто так не оттеняет грубый вкус мяса, как изысканное вино. Я не спец, едва ли отличу вино от гранатового сока, но есть кое-что, что я беру неизменно.

– Бутылочку выдержанной крови из базилики жрецов Бога Смерти, – с порога объявляю причину своего вторжения.

Продавец – унылого вида мужчина с вурдалачьими глазами навыкат – хмурится еще пуще. Во-первых, мной была беспрепятственно преодолена стеклянная преграда. Мне не довелось потешить его членовредительское эго, оттого он понурился еще больше. Во-вторых, мой запрос из ряда вон, так сказать. Каждый уважающий себя продавец знает, что приторговывать кровью незаконно. Но что есть закон на Черном рынке? Видя его смятение, я выуживаю свой козырь – карточку члена клуба кровопийц. Этот блестящий золотой прямоугольник доказательство законности моего желания приобрести то, что продавать незаконно.