Чтение онлайн

И ощущение, что трамвай движется, не исчезало. Наоборот, Жене почудилось, будто с кабины назад потянулась колышущиеся световые пряди, словно сползал светящийся кокон.

Сама кабина, казалось, разбухла, по ней прокатилась переливчатая волна золотисто-серебряного оттенка, и она как бы стряхнула с себя ещё один силуэт и ещё один, и ещё, пока на рельсах не вытянулся целый состав перемигивающихся между собой двуцветьем вагонов. И глядя на них, Женя не мог избавиться от ощущения, что весь этот поезд – один-единственный одновременно и растянутый и сжатый вагон. Который то исчезает, то проявляется в неизвестно откуда накатывающем мерцании звёздного света.

Потом с тихим шорохом начали открываться двери, чтобы спустя минуту снова закрыться и с мелодичным звоном схлопнуться, провалиться вглубь себя, постепенно растворяя в ничто золотисто-серебряный состав до замершего на рельсах одного трамвая.

Подскочив к нему, Женя забарабанил в закрытые двери.

Света растерянно смотрела на дверцы. Машинально протянула руки и толкнула, но в ту же минуту трамвай тронулся, и её отбросило на вертикальную стойку хромированного поручня. Она чуть было не свалилась на ступеньки, благо кто-то успел поддержать за плечи.

– Аккуратней надо, девушка, – произнёс довольно сердитый женский голос. – Кто вообще задом-наперёд в трамвай садится?

Света перевела дух.

– Там, – она кивнула на двери, – товарищ мой остался. Почему так быстро поехали? Минуту нельзя было обождать?

– Это, знаешь ли, как посмотреть, – сказала женщина-кондуктор – её профессию выдавали чекопечатающая машинка, свисавшая с запястья левой руки на кожаном ремешке, и небольшая сумка с парой-тройкой открытых отделений, висевшая на груди. Сумка, правда, была пустой.

– Иногда минута растягивается в целую жизнь, – продолжала кондуктор. Стройная, выше среднего роста с глубоко запавшими чёрными, или казавшимися чёрными, глазами, лет за пятьдесят. В тёмно-зеленой куртке-безрукавке из искусственной кожи поверх – Света удивлённо моргнула – строгой зеленой рубашки и под стать ей брюк – явно форменных, хотя саму форму Света узнать не смогла. Не хватало лишь фуражки на завитых мелкими кудряшками рыжеватых волосах.

«Надо же, – мелькнула мысль, – прям как в прошлом веке! Хотя, если трамвай экскурсионный…».

– И что? – не поняла Света. – Поэтому нельзя подождать пассажира? Это ведь не самолёт.

– А какая разница? – ответила кондуктор вопросом на вопрос. – Там салон и здесь салон, и там и тут пассажиры, там бортпроводники, здесь я.

Она белозубо улыбнулась, и на миг словно обратилась в гибкую и красивую молодую женщину – этакий эталон стюардесс.

– Там летят, – фыркнула Света. Она поднялась на две ступеньки в салон и взялась за блестящий поручень. – А вы всё по рельсам. – Она пошарила в кармане куртки и вытащила пятидесятирублёвку.

– Ты уверена? – Женщина взяла купюру, провела чекопечатающей машинкой над Светиной ладонью. Машинка погудела и выплюнула билет. Кондуктор вложила его вместе с купюрой в пальцы ошарашенной Свете.

– В каком смысле? – не поняла Света. – Вы деньги не взяли.

– У нас не деньгами расплачиваются. А смысл?.. Ну, скажи, в чём вообще смысл полёта?

– Побыстрей добраться до нужного места? – сказала Света. «Странный у нас какой-то разговор», – подумала она.

– А, может быть, в самом полёте? – заметила кондуктор.

– Причём тут какой-то смысл? Если мне нужно куда-нибудь далеко, я лечу самолётом.

– Можно добраться поездом или машиной.

– Или пешком, – кивнула Света. – Но что делать, когда нужно побыстрей?

– Ну, как один из вариантов – сразу родиться в нужном месте.

Света не нашлась, что ответить. Она окинула взглядом салон: узкий проход между рядами мягких, покрытых дерматином сидений, и почти все занятые, несмотря на позднее время. На них с кондуктором никто не обращал внимания – все смотрели в окна.

«Точно, экскурсионный, – подумала она про себя. – И что они там видят за окошками в этой полутьме?»

Она машинально перевела взгляд на ближайшее окно и тихонько ахнула.

Довольно далеко стоящие друг от друга столбы с тускло-жёлтыми фонарями, вдоль которых шёл трамвай, словно выплывали из сумрака в свет, высвечивая, точнее, как бы накачивая объёмом и красками полосы пейзажа. И полосы эти были разными: гаснущие в темноте тополиные осенние голые кроны сменялись красно-золотыми варежками листьев, надетых на ветви берёз, которые в свою очередь растворялись в свете зари над стылой водой небольшого, круглого озера.

Света помотала головой и несколько раз зажмурилась, не веря собственным глазам.

– Это что? – с опаской спросила она у кондуктора, показывая пальцем в окно, за которым нарождалась пронизанная солнцем пустая аллея сбросивших листву клёнов.

Женщина обернулась на миг и улыбнулась.

– Клёны, – сказала она, с удовольствием глядя на испуганную Свету. Потом засмеялась, мягко и по-доброму. – Сейчас на дворе что? Осень. Вот мы и едем по осени.

– Я понимаю, – пробормотала Света – кондуктор недоверчиво хмыкнула, – косясь на окно, за которым выплыла сочившаяся потоком капель тёмная туча. – Но почему время разное?

– А его и измеряют по-разному. Кто – эпохами, кто – часами.

– И…что?

– Ну… у кого и эпоха укладывается в один миг – слышала песню? А у кого и минута тянется вечностью. Я тебе это уже говорила. А что бы ты выбрала?

– Я? – растерялась Света. – Не знаю. По-моему, и так и так не совсем правильно. Мигнул – и новая эпоха. А старую куда? Не может быть, чтобы там всё было плохо, так просто не бывает.

– А тягучая занудливость растянутых минут в ней предпочтительней?

– Да нет же! – Света закусила губу. – И растянутые минуты – это ведь жизнь. У кого-то короткая и яркая, у кого-то длинная и рассудительная. И не стоит разбрасываться жизнью, перескакивая целые эпохи.

Какое-то время кондуктор задумчиво смотрела на Свету, и той вдруг сделалось довольно неуютно. Она поёжилась и робко сказала:

– И вообще, я не философ.

– Все мы «не философы», – вздохнула женщина, – только вот хлебом нас не корми, дай порассуждать о мироздании. Тебе, кстати, стоять придётся, все места заняты.

– Да, а куда вы едете? – спохватилась Света, окидывая взглядом салон. – И почему без остановок?

– Почему – без остановок? С остановками. А едем – ну… куда сердце захочет, хоть в Антарктиду, но только в осени.