Чтение онлайн

— Льера. Можно воды?

— Конечно можно.

Он налил воды из графина в свою кружку и принес мне, протянул сквозь прутья решетки. А я опустила взгляд на головоломку и, прежде чем подняться за водой, щёлкнула ещё раз, в очередной раз сдвигая по кольцу и меняя узор. И внезапно шарик завибрировал у меня в руках так сильно, что пришлось его отпустить. Я испуганно вжалась в стену, и даже мужчина отступил, изумлённо глядя на происходящее. Шарик завис в воздухе передо мной, и все его грани раздвинулись и разъехались, а затем разлетелись на зависшие в воздухе отдельные части так, что между ними оказалось пустое пространство, но при этом они все ещё держались правильными сторонам друг к другу. А в моей голове раздался знакомый по снам, но более глубокий голос с еле заметным эхом:

— Собрала! Ты собрала ее, Льер-ра! Ты освободила меня! Наконец-то! — и голос торжествующе захохотал.

И несмотря на то, что смех был лишь в моей голове, воздух вокруг наполнился вибрацией и темные извивающиеся тени появились вокруг меня.

— Ты что ж натворила, мелкая?! К оружию! Все вниз! — последние слова он буквально гаркнул.

Все происходило быстро, я была просто в шоке и не успевала реагировать. Лишь закрыла уши руками и зажмурилась, сжавшись у стены. Голос в моей голове продолжал:

— Не бойся, Льера. Будь всецело моей, и тебе никогда не придется бояться. Я — отвергнутый бог, Льера!

Голос ликовал и торжествовал в моей голове. Сам по себе он меня не пугал, а первый эффект неожиданности уже прошел, и я открыла глаза, глядя на мужчину перед собой, но общаясь с голосом в голове.

— Отвергнутый Бог? Как тебя зовут?

— Отвергнутый Бог? — повторил Альберт Доувен, так и замерев со своей кружкой в руках.

— Меня зовут Тенебрис, Льер-ра. Я — бог Тёмного Солнца! — и снова довольный хохот. — Ничто и никогда не сможет удержать меня навечно!

Его хохот резко прервался:

— А вот тебя может. Но давай исправим это.

И прямо на моих глазах решетка изогнулась и начала разъезжаться, образовывая для меня проход. В комнату начали вбегать люди с мечами, и в тот же момент Альберт Доувен, о чем-то догадавшись, выплеснул воду на решетку. Капли воды показали то, что было не видимо глазу. Несколько небольших, но мощных щупалец держались за прутья, раздвигая их, причем тянулись они откуда-то от меня. И мне снова стало страшно. Я все-таки представляла его себе человеком и видела таковым. И уж никак не ожидала, что мой друг — тот самый бог, которым пугают в самых страшных историях.

— Слушай мой приказ! — гаркнул мужчина. — Не выпускать ЭТО отсюда любой ценой!

— Не волнуйся, Льера, я помогу сбежать, — голос в моей голове стал чуть тише. — Но мое время истекает, торопись. Я расчищу тебе путь.

И с этим словом невидимое щупальце ударило по первому же бросившемуся на меня стражнику. Того сломало пополам с лёгкостью тряпичной куклы и унесло в боковую стену. Остальные трое удивленно сопроводили его взглядами.

— Уходи, Льера! Беги отсюда! — снова голос в голове, теперь уже почти шепот.

Я бросилась к проходу в решетке, Альберт Доувен — к своему мечу, а все прочие стражники — на меня, выбирающуюся наружу. Но с ними невидимые щупальца разобрались в несколько секунд, не дав и шанса выжить.

— Стой! — почти взвизгнула я, понимая, что сейчас умрет и этот мужчина, единственный проявивший ко мне человечность.

И сделала я это очень вовремя. Щупальце как раз подхватило Альберта и замерло, подняв его над полом. После моего вскрика ещё одно обвилось вокруг его руки, удерживая меч.

— Что такое, Льер-ра? — произнося мое имя, он иногда растягивал "р", издавая звук средний между рычанием и довольным урчанием, будто ему нравилось его говорить.

— Отпусти меня, чудовище!

Мужчина дернулся, из-за чего его сразу обвило ещё несколько невидимых конечностей. Их было заметно по его смятой одежде.

— Отпусти его, пожалуйста, — попросила я Тенебриса.

— Ну почему, Льера? Почему?

Мужчина тоже удивлённо уставился на меня.

— Он обошёлся со мной, как с человеком, — ответила я богу.

— Девочка, Льера, ты ведь не понимаешь, что сделала, да? — начал уговаривать меня Альберт, пока его опускало на пол. — Я не жрец, но даже я понимаю, что это может быть только тот самый бог, которого великая богиня-мать заточила ценой собственной гибели. Ты выпустила Великого Древнего. Он — чистое зло, Льера. Если можешь убрать его обратно навсегда — сделай это. Не за себя прошу, за всех людей. Он нас всех убьет.

Он уговаривал меня, но предусмотрительно не приближался, пока я шла к выходу. Я же бросила взгляд на труп того, кто парой часов ранее пытался сунуть своей член мне в рот, и ощутила удовлетворение. Так ничего и не ответив мужчине, я покинула тюрьму.

***

— Я УБИЛ ИХ ВСЕХ И НЕ ЖАЛЕЮ, — голос Тенебриса раскатился над нашей поляной. — ЖАЛКИЕ БУКАШКИ.

Все лежали притихнув. Ко мне они относились, как к своей богине: почтительно, но по-свойски. А его они боялись. На некоторое время повисла тишина, а потом кто-то из сатиров все же решился ее разрушить своим вопросом:

— Богиня, а зачем тогда нужен был ритуал, если головоломка уже освободила Великого Древнего?

Я улыбнулась, продолжая поглаживать щупальце кончиками пальцев:

— Головоломка лишь приоткрыла Великому дорогу, но не вернула полностью. После того, что он устроил в тюрьме, я больше месяца его даже не слышала, настолько много сил было потрачено. А потом у меня еще около десяти лет ушло на то, чтобы найти ему верных последователей и подготовить ритуал полноценного возвращения.

Одна из вакханок, сидящая рядом со мной, потерлась о мою ногу щекой и своим оленьим ушком:

— Богиня, а вы тогда совсем-совсем ничего не помнили?

— Да, совсем, — я улыбнулась ей и погладила между основаниями маленьких оленьих рожек, а затем провела подушечками пальцев по одному из них.

Рога вакханок мне всегда нравились своим изяществом, возможно, потому, что они редко вырастают длиннее пальца. Да и хвостики у них хороши — маленькие оленьи, будто торчащие вверх. Ниже коленей они с сатирами почти одинаковы: густая шерсть, расширяющаяся и сгущающаяся к мощным широким копытам. Во всем остальном они как люди: та же грудь, те же органы между ног и те же плотские желания.

— А что было дальше? — спросила другая, продолжая с удовольствием тереться об соседнего сатира, при этом переведя взгляд на меня.