Чтение онлайн

— Может быть, ты и прав. Но предъявили мелефитам не это, а то, что они фактически доминируют над людьми, угнетая их природную способность производства, концентрации и сжигания сенсуса.

— То есть не дают спокойно резать друг друга?

— Вроде того. «Золотая эра Первой Коммуны» отличалась полнейшим отсутствием конфликтов, всеобщим благоденствием и недостижимым ни ранее, ни потом уровнем жизни, но было принято решение о том, что влияние мелефитов на объединённое Человечество чрезмерно и его надо сократить. Инженер был против, но большинством голосов Хранители постановили оградить зоны, свободные от мелефитов. Постепенно те росли, мелефиты поневоле концентрировались в нескольких срезах, где, в свою очередь, становилось некомфортно жить людям — из-за сенсус-дефицита они менялись, впадая уже в настоящую зависимость. Так произошло разделение — миры мелефитов и миры людей.

— Гетто, — понимающе кивнул Ингвар. — А как же, знакомо.

— Где разделение, там конфликты, кроме того, после ухода мелефитов уровень сенсуса вырос, а уровень жизни упал, люди стали агрессивнее. Инженера фактически поставили перед выбором между своей расой и своими творениями. И он выбрал верность расе. С тех пор мелефитов в Мультиверсуме больше не видели, люди передрались, Первая Коммуна развалилась, Мультиверсум потерял связность…

— Бедные-несчастные, преданные создателем и людьми ни в чём вообще не виноватые мелефиты, — пожал плечами Ингвар. — Но что-то мне подсказывает, что всю эту историю мы знаем от них же.

— Да, мелефитские книги — основной источник информации о той эпохе. Они очень прочные, другие источники сохранились куда хуже.

— То-то и оно. Я бы не взялся судить конфликт, выслушав только одну сторону. Но сказка хорошая, с моралью.

— Какой?

— Главной. У нас она даже в ПДД написана: «Движение со скоростью потока считается наиболее безопасным». Итак, где в этой сказке мы?

— Совсем избавиться от мелефитов было невозможно, они слишком глубоко интегрировались в ключевые системы безопасности. Остались изолированные колонии там, где без них не обойтись. Здесь была одна из них, созданная для защиты локуса ортогонали Ушедших.

— Здесь где-то есть дверца, через которую можно выпустить в мир Древнее Сраное Зло? Ктулху воистину Фхтагн! А они, получается, караулили замок?

— Почти так. Только они сами и есть дверь. И замок. И стена. И охрана на ней. Мелефиты создают прочные фрактальные структуры из информации, которые неуязвимы для сенсуса. Идеальная защита от Ушедших, но первая Катастрофа уничтожила её вместе с носителями. Чтобы дверь не рухнула, оставшимся мелефитам пришлось использовать в качестве элементов системы людей. Они… мы очень плохо подходим для этого, но система излучателей превратила здешнее население в ограниченное подобие мелефитов.

— Начинаю понимать, почему такие милые заиньки-мелефитики в основном не дожили до наших дней.

— Это было вынужденное решение.

— Разумеется. Как всегда.

— Люди тут довольно неплохо жили, вроде бы.

— Особенно те, на кого не действовали излучатели. Им, пожизненно запертым в коррекционных центрах, было вообще зашибись, сам пробовал. Но ты продолжай, продолжай.

— Новая система выполняла свои функции, но она уже не была неуязвимой. До первой Катастрофы этот мир был закрытой локалью, но после превратился в обычный срез. В него стали попадать контрабандисты, путешественники, всякие бродяги. Кто-то оказался достаточно информированным, чтобы опознать в нём локус Ушедших, а кто-то нанял Грету, чтобы она спровоцировала тут коллапс. Это был её обычный бизнес, но тут ничего не вышло, мелефитские срезы устойчивы к перегрузке сенсусом. Её активность привлекла внимание Конгрегации, об этом случайно узнала я, попёрлась разбираться, попалась Грете… Ну, мою историю ты знаешь. А Грета, не сумев спровоцировать коллапс обычным способом, устроила Катастрофу, каким-то немыслимым образом уничтожив древний маяк, который был энергетической основой системы. Понятия не имею, как ей это удалось. Разразился коллапс, дверка к Ушедшим держалась, фигурально выражаясь, на одном последнем гвоздике. Но ты спас Пацана, а я, ведомая инстинктом корректора, шла за фокусом, и мы встретились. Потом меня нашла Джен, и коллапс не был закончен. Последняя аварийная закладка мелефитов, оставленная на самый-самый крайний случай, сработала: система не обрушилась до конца, установилось новое хрупкое равновесие, а потом и медленное восстановление. Излучатели рухнули, но радио помогает понемногу создавать новое плетение информационной структуры, элементами которой отныне будут только люди.

— А что за «аварийная закладка»? — спросил Ингвар.

— Ты не понял? Каша. Её никто не производил ни на каких фабриках и не хранил ни на каких складах. Это материализованная информация, она возникает там, где нужна, а из её названий, подкреплённых для лучшего восприятия необычными вкусами, складывается новая структура.

— Желудочное программирование? Оригинально…

— Постепенно его заменит радио, а там, глядишь, и излучатели восстановят.

— И для этого мы должны… Что? Давай, Лысая, мы же не зря сюда притащились.

— Я. Я должна. Пошли, покажу.

Дверь, небольшое помещение, ложемент, лежащий на нём скелет в плотном комбинезоне. Вокруг стойки с работающим электронным оборудованием.

— Это последний мелефит. Последняя.

— Оно… Она живая?

— Да. Я её почти слышу в своей голове, — Лиарна постучала себя пальцем по виску. — Точнее, знаю, что она хочет сказать и сказала бы, если б могла.

— И что же?

— «Я очень устала». Уже почти всё, потерпи, — обратилась девушка к останкам. — Твоя вахта окончена. Счастливого небытия.

Она склонилась над креслом, сжала ладонями череп, и тот распался в её руках, освободив шарообразный металлический модуль.

— Ты её убила?

— Отключила. Сделала то, что она сама сделала для остальных. Теперь последнее.

Лиарна подошла к вмонтированному в стену устройству из медных труб со стеклянной колбой, сдвинула стекло, вложила туда шар, закрыла, дёрнула рычажок. Коротко прошипело, модуль исчез.

— Похоже на пневмопочту, — отметил Ингвар.

— Что-то в этом роде, да.

— И куда ты её отправила?

— Не знаю. И она не знает. Так поступают с мелефитами, если нет возможности продолжить их жизненный цикл. Они верят, что так модули попадают туда, где память перенесут на новые носители. Что Инженер не совсем оставил свои создания, что где-то в Мультиверсуме есть место, закрытое ото всех. Мир мелефитов, где над белыми башнями в горах парят в чистом небе сверкающие волантеры. Они именно верят, не знают точно. Это важный нюанс для существ, материализующих информацию.

— То есть, — уточнил Ингвар, — на самом деле это может быть просто мусоропровод?

— Мы этого никогда не узнаем, потому что знание некоторых вещей делает их невозможными.

— Итак, последний мелефит отбыл в лучший, будем надеяться, мир. Что дальше?

— Помоги убрать это железо.

Вдвоём они перенесли в угол искусственный костяк, Лиарна села на освободившийся ложемент.

— Эй, — сказал Ингвар, — ты не мелефит.

— Я знаю. Но я лучшая замена из имеющихся. Я бывший фокус коллапса, человек Фрактала, у меня есть импланты оператора и опыт подключения в Оркестратор.

— Это ещё что такое?

— Ещё одна попытка замены мелефитов людьми. Не самая удачная, но работает. Я тоже справлюсь.

— И как скоро я увижу тут твой скелет?

— Не волнуйся, всё продумано, — Лиарна достала из кармана куртки чёрный диск. — Помнишь эту штуку?

— Ага. Тебе его дал тот… Эректус.

— Эребус. Да. Настало его время.