Чтение онлайн

Посмотрела Гюляш-Ханым на цыганку. Горели глаза безумным огнем, шептали уста дикие слова. Отшатнулась ханша. Упали женские одежды, и бросился к ней балаклавский князь.

Бывает луна белая, бывает желтая.

Посмотрели люди на небо, увидели сразу три луны: одну белую и две в крови. Подумали - убили двух, третий остался.

Вскрикнула Гюляш-Ханым. Вбежал Черкес-бей. В долгом поцелуе слились уста. Мелькнуло лезвие ятагана, и покатились две головы любивших.

Оттолкнул Черкес-бей тело Гюляш-Ханым и женился в ту же ночь на старшей дочери хана.

Потому что не должен мужчина жалеть бабу.

Теперь от Солгатского дворца остались одни развалины. Совсем забылось имя Гюляш-Ханым. Но в осеннюю пору, когда у местных татар играют свадьбы, в лунную ночь видят, как на том месте, где был дворец хана, встречаются две тени. И спрашивает одна:

–  Зачем ты погубил меня? И отвечает другая:

–  Я любил тебя.

Золото и женщина - две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешивается Шайтан.

Если высохла душа, дряблым стало тело - тогда золото.

Если кипит еще кровь, и не погас огонь во взоре - тогда женщина.

Шайтан знает, как кому угодить, чтобы потом лучше посмеяться.

Казалось, не было на земле хана умнее солгатского; казалось, могущественный Арслан-Гирей имел все, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец. Что еще было желать?

Казалось так.

Но по ночам приходил к Гирею кто-то и тревожил его мысль.

–  Все есть, только мало золота.
– Откуда взять много золота?
– спрашивал сам себя Гирей. И не спал до утра.

И вот раз, когда пришли к нему беки, велел им созвать мудрецов со всего ханства.

Не знали беки - для чего, и каждый привел своего приятеля, хоть бы он и не был мудрец.

–  Средство хочу, - объявил хан, - чтобы камень золотом становился.

Подумали беки и мудрецы: «Помешался хан; если бы можно было так сделать, давно бы люди сделали».

Однако сказали: «Воля падишаха священна. Дай срок».

Через неделю попросили: «Если можешь, подожди».

А через две недели, когда открыли рот, чтобы просить нового срока, хан их прогнал.

Умный был хан.

–  Пойду сам поискать в народе мудреца, - решил он.

Беки отговаривали: «Не следует хану ходить в народ. Мало ли что может случиться. Может услыхать хан такое, чего не должно слышать благородное ухо».

–  Все же пойду.

Оделся дервишем и пошел.

Правду сказали беки. Много обидного услышал Гирей и о себе и о беках, пока бродил по солгатским базарам и кофейням. Говорили и о последней его затее:

–  Помешался хан, из камня золото захотел сделать.

А иные добавляли:

–  Позвал бы нашего Кямил-джинджи, может быть, что и вышло.

–  А где живет Кямил-джинджи?

И хан пошел к колдуну; рассказал ему, чего хочет.

Долго молчал джинджи.

–  Ну, что же?

–  Трудно будет… Если все сделаешь, как скажу, может, что и выйдет.

–  Сделаю.

И хан поклялся великою клятвою:

–  Да ослабеют все три печени, если не сделаю так. И повторил:

–  Уч талак бош олсун.

Тогда сели в арбу и поехали. Восемь дней ехали. На девятый подъехали к Керченской горе.

–  Теперь пойдем.

Шли в гору, пока не стала расти тень. А когда остановились, джинджи начал читать заклинание.

На девятом слове открылся камень и покатился в глубину, а за ним две змеи, шипя, ушли в подземный ход. Светилась чешуя змей лунным светом, и увидел хан по стенам подземелья нагих людей, пляшущих козлиный танец.

–  Теперь уже близко. Повторяй за мной: Хел-хала-хал.

И как только хан повторил эти слова, упали впереди железные ворота, и хан вошел в другой мир.

Раздвинулись стены подземелья, бриллиантами заискрились серебряные потолки.

Стоял хан на груде червонцев, и целые тучи их неслись мимо него.

Поднялся из земли золотой камень; кругом зажглись рубиновые огни, и среди них хан увидел девушку, которая лежала на листе лотоса.

Завыла черная собака; вздрогнул джинджи.

–  Не смотри на нее.

Но хан смотрел, зачарованный. Потускнели для него бриллианты; грубой медью казалось золото, ничтожными все сокровища мира.

Не слышал Гирей ее голоса, но все в душе у него. пело, пело песнь нежную, как аромат цветущего винограда.

–  Скорей возьми у ног ее ветку, - бросился к нему джинджи, - и все богатства мира в твоих руках. Поднялась с ложа царевна.

–  Арслан-Гирей не омрачит своей памяти, похитив у девушки ее чары. Он был храбр, чтобы прийти, и, придя, он полюбил меня. И останется со мной.

Потянулись уста царевны навстречу хану, заколебался воздух. Полетели золотые искры, вынесли джинджи из недр Керченской горы и перебросили его на солгатский базар.

Окружили его люди.

–  Слышал? Пропал наш хан, - говорили ему.
– Жаль Арслан-Гирея.

Но джинджи тихо покачал головою.

–  Не жалейте Гирея - он нашел больше, чем искал.

Когда пройдет дождь, старокрымские татары идут к развалинам Мюск-джами, чтобы вдохнуть аромат мускуса и потолковать о прошлом. Вспомнить Юсу-фа, который построил мечеть.