Чтение онлайн

А с бугра неслось несколько всадников, и передовой, заметив бегущего в отрепьях человека, принял его за беглого раба. И когда бежавший не остановился на его окрик, он размозжил ему палицей голову.

А наутро шахмамайцы нашли оба трупа, один вблизи другого и похоронили их там, где нашли.

Но, проникнутые покорностью к повелителю, насыпали над ним высокий курган, чтобы люди не могли потревожить царского праха.

И сохранился Мамаев курган до наших дней, а рядом с ним - могила азиса.

В зимнюю непогодь, когда северный ветер нагонит снежный буран, лучше не ходите мимо кургана.

Может напугать злой медвежий рев, и похолодеет сердце от Мамаевого стона.

Кыдырлез омыл лицо водой, посмотрел в ручей.

–  Сколько лет прошло, опять молодой. Как земля - каждый год старой засыпает, молодой просыпается.

Посмотрел вокруг. Синим стало небо, зеленым - лес; в ручье каждый камешек виден.

–  Кажется, не опоздал, - подумал Кыдырлез и стал подниматься в гору.

У горы паслась отара. Блеяли молодые барашки, к себе звали Кыдырлеза.

–  Отчего в этот день коней, волов не трогают, не запрягают, а нас на шашлык берут?
– остановились, спрашивая, овцы.

Подогнал их чабан:

–  Нечего даром стоять. По тропинке ползла змея.

–  Кыдырлез, видимо, близко, - подумал пастух.
– Когда Кыдырлез молодым был, с коня змею копьем убил. С тех пор, когда он идет, всегда змея от него убегает.

Поднял чабан камень, чтобы убить змею. Крикнул ему Кыдырлез:

–  Лучше ложь в себе убей, чем змею на дороге. Не коснулось слово сердца чабана, и убил он змею.

–  Хорошо вышло, Кыдырлез будет очень доволен. Вздохнул Кыдырлез, посмотрел вниз. Внизу, по садам, под деревьями, сидели люди, готовили на шашлык молодого барашка.

–  Ай, вкусный будет; когда придет Кыдырлез, есть чем угостить.

–  Может быть, прежде ходил, теперь больше не ходит, - сказал один. Засмеялся другой:

–  Наш Абибулла крепко его ожидает. Думает, покажет ему ночью Кыдырлез золото; богатым будет. Сидел Абибулла на утесе, молчал.

–  Отчего молчишь, Абибулла? Старым стал, прежде всегда хорошую песню пел. И запел Абибулла:

–  Ждем тебя, Кыдырлез, ждем; прилети, Кыдырлез, к нам сегодня; принесись на светлых струях; заиграй, музыка сердца. Чал, чал, чал!…

Прислушался Кыдырлез, подумал:

–  Вот золота ищет человек, а золото - каждое слово его.

Протянулись руки к солнцу. Брызнули на землю лучи. Сверкнул золотом месяц на минарете. Пел Абибулла:

–  Золотой день пришел к бедняку - Кыдырлез не обидит людей… Чал, чал, чал!…

Пел и вдруг затих.

Не любит его Хатиджэ, хоть говорит иногда, что любит. Нужен ей другой, нужен молодой, богатый нужен.

–  Богатый - значит умный, - говорит она.
– Был первый муж богат - хочу, чтобы второй еще богаче был. Все сделаю тогда, все будет в руках.

Смотрит Абибулла вперед, не видит - что близко, что далеко - видит, где другие не видят. Ищет глазами Кыдырлеза среди гор и леса. Верит, что придет он. Обещает поставить ему на старом камне свечу из воска, бал-муму.

Понял Кыдырлез, чего хочет Абибулла, покачал головой.

–  Те, что пьют и едят по садам, счастливее этого. Пили и ели люди по садам, забыли об Абибулле и Кыдырлезе.

Не заметили, как пришла ночь. Зажег Абибулла на старом камне свечу, ждет Кыдырлеза.

Долго ждет.

Поднялась золотая луна; услышал шорох в кустах; заметил, как шевельнулись ветки, как осветил их дальний огонь.

–  Ты хотел меня, - сказал голос.
– Вот я пришел. Знаю, зачем звал. Молодым был, только песню любил, старым стал - женщину хочешь. Для нее золото ищешь.

–  Для нее, - сказал сам себе Абибулла.

–  Слышишь, Абибулла, как шумит ручей, молодой ручей, как колышется трава, свежая трава. Только старый ты - не услышишь завтра.

–  Слышишь, как твое сердце бьется, хочет поспеть за другим, молодым. Не успеет только.

–  Имел в себе золото ты, было легким оно. Из земли захотел. А поднимешь?

Не слушал дальше Абибулла; бросился в кусты, откуда был свет.

–  Не опоздать бы.

Бежал к свету по лесу, рвал о карагач одежду, изранил себя.

–  Теперь близко. Слышал сам голос Кыдырлеза. В двух шагах всего.

И увидел Абибулла, как под одним, другим и третьим кустом загорелись огнем груды золота.

Подбежал к ним; брал руками горящие куски, спешил спрятать у себя на груди. Плакал от радости, звал прекрасную Хатиджэ.

Тяжело было нести. Подкашивались ноги, не помнил, как добрался до деревни.

Не было даже сил постучать к Хатиджэ. Упал у порога.

–  Кыдырлез дал много золота. Все твое. Принес тебе, моя чудная.

Шли тихо слова, не доходили до Хатиджэ. Спала крепко она, обняв руками другого.

Не нужен ей больше Абибулла.

И умер Абибулла.

Абибулла- ольдю.

Может быть, лучше, что умер, не взяв в руки прекрасного.

Если бы взял, может быть, оно перестало бы быть таким. Кто знает.

Уходил Кыдырлез из тех мест, думал:

–  Ушел с земли Абибулла-певец, ничего, придет на его место другой. Пройдет одно лето, придет другое. Оттого никогда не умрет Кыдырлез.