Сказки и легенды Вьетнама
Шрифт:
— Куда ты увел нашу И Ной?
— Я ее никуда не отводил. Она сама, видимо, ушла! — ответил сурово муж.
Мачеха зарыдала, стала кричать и рвать на себе волосы, но в душе радовалась: «Наконец-то я избавилась от этой негодницы! Теперь уж никто не будет мешать моей дочери Инь!»
Злая Инь, узнав об исчезновении своей сестры, принялась от радости прыгать и петь. Она мечтала о том дне, когда около их дома появится красивый юноша и предложит ей выйти за него замуж. Они поженятся, сыграют веселую свадьбу, и никто не нарушит их счастливой жизни.
А маленькая И Ной с той поры стала жить одна среди дремучих джунглей. Она не грустила, потому что ей не о чем было грустить. «Разве я стала более одинокой? — думала она. — Ведь я и раньше была совсем одинокой. Дома меня били и плохо кормили, теперь по крайней мере мне так спокойно, так хорошо!»
Каждый день приходил к ней отец, приносил рис и рыбу. И Ной начала быстро поправляться, еще больше похорошела, волосы ее отросли и стали темными, словно тучи. Дни пролетали незаметно: то она украшала свою маленькую хижину, то разговаривала с длинноухими зайчиками или птичками-певуньями, слетавшимися к ней со всех концов.
Однажды утром, когда облака над вершинами деревьев залил розовый свет, а луна все еще не хотела покидать неба, у хижины И Ной появилась большая тигрица и сказала человеческим голосом:
— И Ной, моя И Ной, выйди ко мне — я твоя мать.
И Ной только что проснулась и в испуге захлопнула дверь.
— Тигрица, тигрица! Зачем ты хочешь съесть меня? Я живу совсем одна и никому не делаю плохого!
Но тигрица вновь заговорила. Ее голос стал еще более нежным и ласковым:
— Милая моя И Ной, поверь мне я в самом деле твоя мать. Я умерла в тот день, когда ты появилась на свет, и превратилась в тигрицу. Но я всегда думала только о тебе и вот, наконец, нашла тебя. Выйди ко мне, моя родная дочка, не бойся!
И Ной имела доверчивую душу, и трогательные слова доброй тигрицы совсем разжалобили ее. Она не знала своей матери и поверила тигрице. Она распахнула дверь и бросилась к матери-тигрице. Припав к ее груди, она крепко обняла ее и прошептала со слезами:
— О! Значит, и у меня есть мама! А я и не верила в это! И она любит меня! Какое счастье!
Девушка гладила шелковистую шерсть тигрицы, заглядывала в ее ласковые глаза, и они обе плакали от радости. В зеленоватых зрачках тигрицы И Ной разглядела красивую молодую женщину, на которую девочка была удивительно похожа. Да! Это действительно была ее мать.
С той поры каждую ночь мать-тигрица приходила к И Ной и приносила ей то вареный рис, то колечко, то платье. А когда над деревьями поднималось солнце и луна пряталась в облаках, тигрица убегала в джунгли.
Время бежит, а вместе с ним и вода в реке. Течение уносит отраженный в воде лик красавицы И Ной, которая, склонившись над прозрачной гладью, задумчиво смотрит в ее зеркальную ширь. Река течет, и вместе с ее журчащими волнами бежит время. Сколько воды утекло с того дня, как И Ной поселилась в джунглях! Сколько ее отражений в воде уплыло вдаль! Целые дни проводила она на берегу тихой реки, а ночами при свете коптилки расшивала ткань узорами, причудливыми, как ее мечты…
Юношу звали Нок Ной [9] (никто не мог объяснить, почему ему дали такое имя). Голос Нок Ноя звучал словно песня. Он страстно любил охоту и мог неделями бродить по глухим тропинкам, преследуя зверя.
Однажды он гнался за быстрой ланью, и та привела его на берег маленькой речушки. Юный охотник пошел на мерцающий среди зарослей огонек. Он очень устал и шел, опустив лук со стрелами; чтобы развеять немного усталость, он запел. Красивый звонкий голос огласил джунгли, проснулись птички-певуньи и с восхищением стали прислушиваться к словам песни. Нок Ной пел о густых зарослях джунглей, о прозрачной речке, сверкающей под луной, и маленькой птичке, которую он сразил стрелой, но не мог съесть, так как не нашел огня, чтобы зажарить ее нежное мясо:
9
Нок Ной — в переводе значит «Маленькая птичка»
Теперь он уже хорошо видел, что огонек, на который он шел, исходит из окна маленького домика под крышей из больших ореховых листьев.
И Ной услышала незнакомый голос. Она встрепенулась и отложила в сторону вышивание. Вот уже много месяцев только голоса матери-тигрицы и отца нарушали ее одиночество. Она безошибочно различала их на любом расстоянии. Но кто же это? Чей это голос так похож на говор весеннего ветра? Почему он кажется ей знакомым и вместе с тем незнакомым? Где она слышала его? А может быть, ей только пригрезилось? Она прислушивалась — и ей казалось, что это поют сразу и речка, и ветер, и птички-певуньи. Она улыбнулась вопросам, которые задавались в песне. «Но кто может знать, — думала она, — когда родился лес и откуда берет начало длинная река?» Но только она так подумала, как услышала свой голос, невольно подхвативший новую песню:
Я бы ответила, сказала, Долог ли у леса век, Я нашла бы, отыскала Все истоки бурных рек. Если б только знала, кто он, С песней звонкой на устах. Если б только знала, кто он, Ночью ищущий очаг?Юный охотник услышал ее ответную песню, и голос его тут же смолк. Он ускорил шаг и вскоре оказался перед хижиной, сплошь увитой зеленью.
— Смогу ли я отдохнуть этой ночью у вас, прелестная хозяйка? — спросил Нок Ной.
— Если вы добрый человек, заходите! — ответила девушка.
Охотник вошел в домик И Ной. Положив у входа свой лук и стрелы, он сел напротив таинственной красавицы за прялкой. Пламя от очага, разложенное посреди хижины, освещало прекрасное лицо девушки. Нок Ной смотрел на нее как завороженный, не имея сил вымолвить ни слова. Потом они разговорились и всю ночь провели в беседе.
Когда верхушки деревьев окрасились в розовый цвет, И Ной уже все знала о юном охотнике, а он — все о ней. Пришла пора прощаться. Нок Ной без памяти влюбился в красавицу джунглей, но, смущаясь, не осмелился просить ее о новой встрече. И Ной юноша тоже понравился, она проводила его до двери и, боясь выдать свои чувства, остановилась у порога.
Впервые в жизни красавица И Ной утаила что-то от отца и матери-тигрицы, ни слова не сказала она им о юном охотнике и только потихоньку грустила над прялкой. Бесконечная пряжа струилась меж ее нежных пальцев, превращаясь в клубки разноцветных ниток. Ей хотелось на куске материи запечатлеть фигуру юноши, но нитки не ложились по рисунку, ничего у нее не получалось. Еще больше расстроилась девушка. И стала она вспоминать, как одет был Нок Ной, какого цвета рубаха и шаровары были на нем, сколько стрел в его колчане. Юноша предстал перед ее глазами словно живой: в синей рубахе, синих шароварах, с луком и колчаном, полным острых стрел, с черной повязкой вокруг головы, с черными блестящими глазами. О! Какое счастье смотреть в эти прекрасные глаза! Какое счастье слушать голос, в котором слышится шум речки, шелест ветра и пение птиц!