Чтение онлайн

Неизвестно, чем бы это все кончилось, если бы в этот момент не пропели третьи петухи. А как пропели, так солдаты сразу и исчезли. Стала на место перегородка, и свет в окошке заблестел.

Проснулась цыганка ни жива ни мертва. Вышла из сторожки, глядит: а вокруг солдаты убитые лежат. Как ночью шла цыганка — не заметила этих солдат. Поняла цыганка, что это чудилось ей, что это нечистая сила вселилась в убитых. И побежала цыганка поскорей от проклятого места. Больше она одна в деревню не ходила.

[80]

В одном таборе жили трое братьев На всю округу славились они своей силой и ловкостью. Ни среди цыган, ни среди мужиков не было им равных. Любого они могли побить, повалить, побороть.

Как–то раз, когда табор двигался на новое место, ушли братья вперед. Застала их ночь в дороге. Развели они костер и стали еду готовить. Чай пьют да между собою разговаривают, какие, мол, они сильные да ловкие.

— Клянусь, братья, да попадись нам сам черт, мы бы и его одолели — воскликнул младший брат, а двое других одобрительно засмеялись.

И в эту минуту на полянке появился старичок в черном пиджачке, подпоясанный веревкой, на ногах башмаки простые, а на голове шапка. В руках у старичка была тросточка, на которую он опирался во время ходьбы. Поклонился старичок братьям, спросил:

— Кто вы, цыгане, откуда родом, откуда приехали?

— Так и так, так и так... А ты кто?

— Да я лесник здешний.

— Ну, садись чай пить.

Сел старик у костра, чай пьет, а сам все на братьев поглядывает. Наконец он встает и подходит к младшему брату:

— Миленький, пойдем поборемся!

— Да что ты, старик, с ума сошел, — замахал руками младший брат, — куда тебе со мной бороться, я же тебя одной рукой подниму, а другой прихлопну.

А старичок все не унимается:

— Давай бороться, уж больно мне хочется посмотреть, какой ты смельчак!

— Ну ладно, — согласился младший брат, — сам захотел, не суди...

Начали они бороться. Схватил младший брат старичка за шиворот, приподнял и на землю бросил. А сам к костру вернулся.

— Убил, наверное? — спросил старший брат.

— Да нет, я тихонько бросил.

Глядь, старичок опять к костру подходит и сразу к среднему брату обращается:

— Миленький, давай бороться!

— Тебе что, моего брата мало? Уж если он тебя поборол, так я тем более.

— Все равно, миленький, давай поборемся, уж больно хочется посмотреть, какой и ты храбрец.

— Ну да ладно, старик, — согласился средний брат, — только учти, что я тебя, как младший брат, жалеть не буду. Уж угощу так угощу!

Стали и они бороться. Схватил средний брат старичка за ноги да за руки да со всего размаху как шмякнет об землю. И пошел, не оглядываясь. А старичок сзади бежит и к старшему брату обращается:

— Миленький мой, видел я твоих братьев, знаю, как они борются, хочу и с тобой попробовать.

— Нет, меня уж ты на это дело не подобьешь. А старик в слезы, просит бороться с ним, и все тут.

— Что делать? — обращается старший брат к среднему и младшему. — Все равно он не отстанет. Уж лучше я его убью, а то надоел он мне.

Вышел старший брат со стариком бороться. Схватились они. И вдруг стал старик расти прямо на глазах. Выше деревьев вырос. Схватил старшего брата да как об землю его хватит. С того и дух вон. А потом и среднего и младшего. Свистнул старик, да так, что деревья погнулись, захохотал и пошел своей дорогой.

[81]

Ехали цыгане табором по лесу, место для ночевки искали. Попали они во владения лесовика. Вот слышат цыгане: пение сзади раздается. Оглядываются цыгане — нет никого. «Странно, — подумали они, — ведь точно песни слышатся, совсем рядом, а кто поет — бог его знает!» Остановились цыгане, стали палатки делать, огонь разожгли, чай поставили. А песни все слышатся и слышатся.

— Да заходите вы к огню, — кричат цыгане, — посидим вместе, чайку попьем, и мы вам свои песни споем!

Нет ответа.

Прошла ночь. Наутро поехал один цыган в деревню лошадь менять. Семья у цыгана большая — жена, детей полно. Надо же семью кормить, вот он и поехал по своему цыганскому делу. Только отъехал от табора, видит: на пеньке у дороги старичок сидит, борода до локтей, сам маленький, веревочкой подпоясан. Сидит старичок и усмехается:

— Ты куда, цыган, едешь?

— В деревню еду коня менять, — отвечает цыган.

— Не езди сегодня, цыган, — говорит старичок, — ничего у тебя не получится. Никакой менки у тебя сегодня не будет. И коня потеряешь, и денег домой не принесешь.

— Да что ж ты такое говоришь, старик? Черт бы тебя побрал! — выругался цыган. — У меня семья, дети бегают мал мала меньше, все есть хотят, Что ж они, по–твоему, голодными быть должны?

— Не езди, тебе говорят, не езди, поедешь — беду наживешь.

Плюнул цыган в сердцах, повернул оглобли и в табор обратно отправился. Приезжает, а там его ждут:

— Ну что, привез хлеба?

— Какого хлеба? — рассвирепел цыган и давай жену бить. Избил ее и говорит:

— Какой–то старик сидит на дороге, не пускает меня, говорит, мол, не езди менять сегодня, а то беда будет. Мне бы подойти к нему, толкнуть его как следует, чтобы он слетел, да кнутом отхлестать, а я помешкал... А он сидит и сидит. Вот я и воротился. Видишь, вон Иван поехал и лошадь сменял, и хлеба достал, а мне не пришлось. Вот и сидите теперь голодные. Ну если завтра поеду и он попадется мне на дороге, я его захлестаю.

Наутро запрягает цыган лошадь и снова едет по цыганскому делу. Видит: у дороги опять тот же старичок на том же месте сидит. Говорит старичок цыгану:

— Эх ты, цыган, жену избил и меня избить грозился. Да я только пальцем пошевелю, и тебя не станет, а ты еще со своим кнутом куда–то лезешь.

— Да ты что, старик? — испугался цыган. — Что ты озоруешь? Ты что, ошалел? Ведь у меня двенадцать человек детей, все голодные, все кричат, все есть просят, а ты меня не пускаешь.

— Ну ладно, — согласился старик, — езжай туда–то и туда–то, сменяешь свою лошадь, а обратно поедешь — подарок мне купишь.