Чтение онлайн

Стаи серых и белых чаек вились над водой. Океанские пароходы, груженные лесом, медленно шли по реке к морю. Наш перевозный пароходик перед ними казался малюткой.

Вечером я ходил по гавани. Множество парусных судов с рыбой стояло на причале. Вся гавань была пропитана удушливым запахом трески. Артели женщин и мужчин выгружали распластанную треску из трюмов прямо на мостовую, а с мостовой мужчины подбирали ее и клали в бочки.

Неумолчный шум несся из порта. Скрежетала и скрипела землечерпалка, гудели пароходы, слышался стук молотов, пыхтение машин… И странно было слышать их здесь, на далеком севере, за бесконечными вологодскими и архангельскими лесами, через которые я ехал сегодня и вчера.

Вечернее небо пылало красным огнем. Высокие облака громоздились горами. И немного ниже их над городом и над рекой носилась белая прекрасная птица — наш самолет, накануне прилетевший в Архангельск.

Толпы народа стояли на улицах, посматривая на чудесную птицу.

И странно было всем: вот тундра, вот бесконечные леса — и эта птица, летающая под облаками.

Все утро следующего дня мы готовились лететь в далекий путь — через Белое море. Наш самолет стоял на острове против Архангельска.

Команда самолета — пилот Копылов, командир самолета Вахламов, бортмеханик Клочко — работала молча, лишь изредка перебрасываясь отрывистыми словами. За долгий, трудный путь от Москвы до Архангельска они так привыкли понимать друг друга, что у них были исключены все лишние слова. Каждый знал, что делает, и делал молча.

Они сняли брезентовую одежду с самолета, и весь он, белый, четкий, диковинной птицей засветился на солнце, чуть покачиваясь на волнах. Вместо колес у самолета были «поплавки» — узкие, длинные лодки, закрытые со всех сторон. Налили в машину бензина и масла, сняли причалы. Пилот Копылов долго проверял рули — раз, другой, третий… много раз. А командир и механик осматривали каждый винт, каждую пружину мотора. Вот только тут — по их заботливости, с которой они готовили машину, — я впервые понял, что самолет требует исключительно большого внимания от тех, кто его ведет. В самом деле, не должно быть никакой оплошности, потому что маленький недочет в машине — и самолет не будет стоять в воздухе, а ринется вниз, и… смерть.

Наконец подготовка кончена. Пилот забрался на свое место, командир и механик — по поплавкам к пропеллеру, чтобы завести его. Повернули раз, другой, третий.

— Контакт!

— Есть контакт!

Мотор заработал. От пропеллера понесся вихрь, взрывая воду.

— Садитесь.

По доске я пробрался с берега на поплавок и влез в каюту.

Мы в каюте только двое — командир и я. Командир тщательно закрыл дверь. В переднем окне каюты мелькнуло лицо пилота Копылова.

— Готово?

— Готово.

В момент мотор ускорил ход, заработал, и самолет с силой сорвался с места, понесся. Поплавки забили по волнам… Впереди, как раз перед самолетом, — лодка. Она еще далеко, почти за полкилометра, но она мешает разбегу. Наш командир и пилот, делая знаки лодке, закричали, чтобы она повернула.

А на лодке радостно махали картузами, платками, приветствуя нашу птицу, и… не сворачивали в сторону. Самолет прошел мимо лодки очень близко. Мотор заработал сильнее, сильнее. За нами из-под поплавков бежала огромная волна с белым гребнем. Вдруг стук поплавков оборвался, и самолет сразу пошел ровно.

В одну минуту мы взлетели высоко над Архангельском. Город лег полуподковой вдоль реки, сжатый с трех сторон зеленой тундрой. Последний раз делаем круг, пролетая низко над домами. Прохожие, маленькие, как куклы, останавливаются, смотрят вверх. Над домами кое-где летают стайки голубей. Мальчуганы пускают бумажные змеи почти под нами. Очень красив главный проспект с трамваями и бульвар, отделивший зеленой рамой северную часть города от реки.

Мы делаем поворот. Самолет сильно кренится, и вот весь город прямо подо мной, и я смотрю на улицы отвесно с высоты. Такое впечатление, что дома, пристань — все валится. Общая катастрофа. Это жутко. И невольно клонишься прочь от окна. Но момент— и самолет летит опять ровно, забирая высоту.

Мы летим к северу, к морю. Архангельск уходит.

Мы летим над Северной Двиной. Под нами расстилается полноводная, широкая река, настолько важная и большая, что она не делает ни одного резкого поворота, как будто леса и равнины смиренно расступились перед ней, а она идет прямо, не глядя по сторонам, не выбирая дороги. Юркие речушки бегут к ней справа, слева. Но сверху, с высоты шестисот метров, и она кажется только светлой дорогой среди лесов. Куда ни глянешь — леса, леса; все пространство до горизонта занято лесами. Внизу они темно-зеленые, подальше — почти черные, а к горизонту — совсем синие. Океан лесов.

В лесах иногда блеснет озеро, как осколок зеркала. Села и деревни цепочкой тянутся вдоль берега. Дома стоят одной улицей. Лес прижал их к реке. Улица тянется на целые километры.

По реке плывет масса плотов. Сверху они кажутся аккуратными четырехугольниками, а бревна в них — точно борозды на распаханной полосе. Пароходы, карбасы, лодки под парусами — все это, как игрушки на синей глади реки. Белые чайки носятся над песчаными отмелями далеко внизу. Стаи уток и гусей, завидев нас, испуганно мечутся над рекой и летят прочь в луга.

С высоты сразу открылась вся дельта Северной Двины. Множество голубых рукавов разбросалось по зеленому полю. Далеко справа и слева засинели леса, а впереди завиднелось зеленовато-голубое море. Там и здесь на берегах попадаются белые пятна тундры.

Мы летим со скоростью ста двадцати километров. Переднее окно в нашей каюте все время отворено. Иногда пилот Копылов обернется, крикнет, помахает рукой, — это значит, мы подлетаем к чему-то исключительному, на что надо смотреть долго и внимательно. И тогда мы — Вахламов и я — крепче льнем к боковым окнам. Тогда мы в самом деле видим картины чудесные.

Далеко справа, на берегу моря, завиднелась белая башня маяка. Прямо под нами много извилистых речек, которые кажутся голубыми спутанными нитками. В воде у берегов чернеют затонувшие баржи, с высоты нам хорошо их видно. Везде по речушкам расставлены сети. А человека не видно. Только его избушки стоят кое-где по берегам. Самолет идет на высоте пятисот метров. Облака редеют и рвутся. Показалось солнце. Острова быстро проносятся под нами.

Наконец мы над морем. Я смотрю на часы. Мы летим только двадцать минут. Перед нами бесконечный простор, весь будто из голубого шелка. Волны, как маленькие рубчики, бороздят его лицо.

Солнце пробилось сквозь облако, и сразу все стало ярче и грандиознее. Светлые пятна бродят по морю. Тень самолета скользит по воде. Редкие облака спешат к югу, нам навстречу. Некоторые имеют форму великана, козы, рыбы. Иногда они пролетают под нами. Сверху они кажутся совсем белыми, как снег, и пушистыми, как вата.

Впереди широкая стальная полоса, похожая на нож, врезывается глубоко в темно-зеленый берег. Это Унская губа. По всему берегу моря и дальше вглубь — густые леса, и в лесах кое-где поблескивают озера.