Чтение онлайн

Лошадь, как водится, пошла прямо к своему дому: куда же еще седоку ехать, как не домой? Парень же из Чеклича возьми да и засни. На рассвете повстречался ему земляк, узнал он парня и спрашивает:

— Слушай, куда ты едешь?

— Как куда, брат? Домой, куда же еще?

— Да что ж ты так сидишь? Кто же так верхом ездит? Спятил ты, что ли?

— Это я-то спятил? Поди-ка придумай такую ловкую штуку!

— А что такое?

— Ведь я сел задом наперед, встречные меня не узнают, зато я погоню сразу могу увидеть.

Расстались они. Лошадь шла, шла да и привезла парня прямо к хозяйским воротам. Увидел хозяин свою лошадь, глядит, какой-то парень уселся на нее задом наперед, удивился и ну его расспрашивать: кто такой, откуда, как звать, зачем на чужой лошади приехал, почему сидит не так, как все добрые люди?

Парень даже головы не повернул, слез с лошади и отвечает:

— Спроси лучше об этом свою лошадь, она скорее ответит, а мне недосуг с тобой разговаривать.

аписал однажды венецианский дож [55] письмо дубровницкому князю Кабоге и вот о чем говорил в том письме:

«Кабога, гордость Дубровника [56] , честь тебе и хвала, если ты мудрая голова! Вот я сейчас испытаю твою мудрость и задам тебе вопросы. Не ответишь как надо — клянусь верой и правдой, снесу тебе голову с плеч. Хорошенько подумай, что отвечать будешь. Мудро отвечай, зря не погибай! Первое: измерь и скажи мне — сколько будет от неба до земли. Ошибешься хоть на волос, пропали все твои труды и подсчеты. Второе: измерь, да как следует, и скажи мне, где находится середина света. Меряй по совести — твоя ведь голова в ответе! Третье: перелей все море да измерь, сколько в нем воды, а часть моря высуши, чтобы земли прибавилось и нам бы на ней пшеницы и риса посеять».

Вот, сокол мой, и пришло то диковинное и злосчастное письмо к мудрому дубровницкому князю Кабоге. Прочел он его несчетное число раз и над бедой своей задумался. Да что тут делать, нечего и голову ломать! Тут и Соломон [57] не разгадает. Сидит, думает Кабога, закручинился — будто все добро у него погорело. Увидел это его слуга, крестьянский сын, и спрашивает:

— Что это ты, господин, невесел, сердце болит на тебя глядеть!

Кабога молчит, словно и не слышит. Но слуга не дает ему покоя, все допытывается и наконец пригрозил, что уйдет от него, — не может он видеть таким Кабогу, прямо, говорит, в жар меня бросает.

— Поведай мне, хозяин, о чем горюешь, авось что-нибудь придумаю, на плечах у меня не кочан капусты.

Мудрый Кабога чуть улыбнулся и шутливо ответил:

— Знаю, сынок, а потому расскажу тебе о моих напастях, только никогда и никому не смей хотя бы одним словом о них обмолвиться, если тебе жизнь дорога. Так вот, сынок, пишет мне дож венецианский, требует ответа на три вопроса, а коли не отвечу, не сносить мне головы. Первое, говорит, должен я ему измерить, сколько будет от неба до земли; второе — сказать ему, где середина света; третье — перелить и высушить море, чтобы он мог посеять пшеницу и рис. Вот и не знаю я, что делать, куда деваться! Растерялся я, вроде муравья на горящей головне. Ум за разум заходит, право!

Как услышал это слуга, рассмеялся и говорит:

— Эх, господин, и охота тебе над этим голову ломать! Почему ты мне раньше не сказал, — это все легко разгадать! Убей меня бог, коли не разгадаю. Что тебе стоит, хозяин, достать моток шелковой пряжи; достань и пошли его этому болтуну, дожу венецианскому, и напиши: вот, мол, измерил я тебе точно — сколько от неба до земли, как раз столько, сколько тут шелка; а не веришь — сам вымеряй! Если я ошибся хоть на волосок — вот тебе сабля, а вот моя голова! На второй вопрос ответь ему, что середина света — в Дубровнике. Если его мудрецы скажут, что это не так, ты можешь им свободно ответить: «Проверьте». А на третий вопрос скажи, что ты и тут готов ему услужить, но только пусть пришлет из Венеции посудины, чтобы в них перелить море да измерить, сколько в нем воды, — у них, мол, торговля бойкая и такие посудины найдутся.

Кабога слугу послушался: послал в Венецию моток шелковой пряжи и написал все, как надо. Прочел дож венецианский, что Кабога ему отвечает, завертелся, будто сидел на иголках. Собрались к нему вельможи, как будто пчелы на мед слетелись, кружатся вокруг да около и всё расспрашивают, а дож как закричит на них:

— Что вы тут вертитесь, пристаете, как осы! Разорались, а тут, как в церкви, шепотком надо говорить! Этот Кабога из Дубровника перемудрил меня. Посылает мне моток шелковой пряжи и пишет, что столько и будет от неба до земли, а коли я не верю, то пусть сам измерю. А еще, говорит, узнал я, что середина света — в Дубровнике, а кто не верит, пусть сам измерит. А как стал отвечать на третий вопрос — высмеял нас. Торговля у вас, говорит, бойкая, так пришлите мне посудины, и тогда я перелью в них море и измерю его, а часть можно высушить. Вот ведь как, еще и насмехается? Ах, чтоб его змея ужалила! Наш, говорит, Дубровник стоит на камне в голодном краю, вот нам и жаль моря:

Синее море — вот наше поле, Спустим челны — пусть то поле нам вспашут, Ниву без края челны бороздят!

И если перелью я все море, да еще и высушу, то нечем будет рыбакам жить и придется нам тоже сеять пшеницу и рис… Вот как ответил Кабога, а теперь делайте как знаете!

И договорились они послать Кабоге кресты и медали. А еще написал ему дож венецианский:

«Да здравствует Кабога, голова Дубровника! Теперь я вижу, что не зря ты умом прославился! Посылаю тебе подарки. Властвуй ты в Дубровнике, а я — в Венеции».

а острове Брач прослышали люди, что ума и мудрости в Венеции хоть отбавляй — со всего света собрали. И вот несколько жителей отправились на паруснике в Венецию купить там на всю братию ума и привезти домой. Пришли они ко дворцу дожей. Их спрашивают:

— Зачем пожаловали?

— Пришли счастья попытать, хотим купить у вас ума для нашего острова.

Попались им хитрые венецианцы, за большие деньги продали они им бочку, посадили туда мышь и наказали:

— Боже вас упаси открывать бочку или хотя бы трогать ее, пока не будете на месте.

Едва судно завидели на острове, на берег сбежались все от мала до велика, и священник, и староста. А как причалил корабль, зазвонили колокола, грянули выстрелы. Староста открыл бочку, мышь как выскочит, побежала по берегу, да испугалась народу — прыг в море и поплыла к одному малому островку.

— Ой, боже мой! — заохал староста. — Ум-то наш удирает!

Приказал он принести веревок и цепей, чтобы обвязать островок; с пристани все ухватились за веревки и стали тащить его в гавань. Надо же вернуть убежавший ум. Вдруг веревки и цепи лопнули, и люди попадали — кто сломал руку, кто ногу. А островок и по сей день стоит там же — и ни с места.