Чтение онлайн

Кроме нас с наставницей в доме постоянно находилось несколько горничных, спокойных, незаметных женщин неопределенного возраста, одетых в опрятную униформу (честно говоря, я даже не очень-то различала их), кухарка, которую я вообще видела раз или два, и довольно пожилая, солидная дама-врач, прибывшая туда тоже по личной просьбе самого Гуру. То ли она была ему чем-то обязана, то ли их связывала давняя дружба, то ли еще что — это осталось для меня неясным, да и неважным. Большого толку от нее я не наблюдала.

Дело в том, что к моменту отъезда в это отдаленное укрытие я чувствовала себя настолько плохо, что мне было уже практически все равно, что со мною происходит. Хоть бы что, лишь бы только все это кончилось поскорее. Это началось давно, но в последнее время достигло каких-то невыносимых масштабов. Да и вообще вся беременность легкой никак не была. Меня мутило, грызло, сосало под ложечкой и выворачивало изнутри наизнанку, причем все эти жуткие ощущения не были чисто физическими — в том смысле, что меня не рвало и у меня в явном виде ничего не болело. Нет, меня поедало что-то другое, а что, я и сама не могла сказать. Просто чувствовала, будто исчезаю изнутри, всасываясь сама в себя, и все. При этом снаружи меня словно обволакивало ватным коконом безразличия ко всему, происходящему отдельно от моего тела. Так, меня совершенно перестало волновать то, что я делаю. И ежедневно, и в будущей перспективе. Задание на сегодня? Какая чушь. Выборы? Да ерунда все это, какая разница, что там будет, один крикун заменит другого, какое отношение это имеет ко мне? Результаты предварительных опросов, кстати, были для нас неважными и становились все хуже, Гуру рвал и метал, утверждая, что происходящее — злые происки врагов и козни моего прекрасного брата, но даже это уже не могло меня взволновать.

Да и сам Гуру… Наша любовь в последнее время как-то… не то что увяла, а… поблекла, что ли. Нет, я продолжала его любить, но это происходило немного в стороне, вот я, вот он, а вот она, наша любовь, лежит на полочке. Я знаю, что она в принципе есть, и мне достаточно. Я даже нисколько не расстраивалась, заметив, что в его кабинет то и дело шмыгает крашеная девица из технического отдела. Мне было так плохо самой с собой, что переживать из-за каких-то внешних мелочей не было ни сил, ни возможностей.

Но пока я работала, это все было еще как-то переносимо, по крайней мере я могла сосредоточиться и отвлечься, а может быть, сама работа была для меня целительной несмотря ни на что, но в самое последнее время и это уже помогало все хуже и хуже. А уж как только я поняла, что время подходит, и уехала в обещанную «командировку»…

Ребенок жил во мне, словно кит, забравшийся в чрево Ионы. Говорят, ему было плохо внутри кита, так я вам скажу, это просто цветочки по сравнению с тем, что бы он испытывал, случись обратное. Уж мне ли было не знать. Каждое его движение — а вертелся он часто, как будто джигу пытался во мне плясать, — отдавалось по всему телу такими спазменными переходами, что душа, казалось, больше не может это терпеть и изо всех сил хочет выскочить наружу. А может, она и не хотела, а просто ребенок ее выталкивал, невзирая ни на кого…

Не знаю. Знаю только, что так отвратно мне не было никогда, ни до, ни после. Из-за всего этого я даже толком не изучила и не осмотрела дом, в котором оказалась, хотя там было на что посмотреть.

Дом был огромный, в несколько этажей, и весь состоял из каких-то коридоров, лестниц и переходов — не дом, а целый замок. Встроенный, казалось, прямо в гору, он крепился и нависал над ней, точно ласточкино гнездо. Не знаю, как туда добирались наземным путем, наверное, как-то все-таки добирались, потому что нам исправно и регулярно доставляли свежие продукты и прочие необходимости, но мы прилетели туда на личном вертолете Гуру, и зрелище, открывшееся нам при подлете, было, помнится, настолько прекрасным, что даже на меня в моем бедственном состоянии произвело надлежащее впечатление.

Под этим впечатлением в первое время я еще как-то пыталась обойти и осмотреть дом, но потом оставила свои попытки и в основном проводила время в собственной спальне. Лежала в постели, беспрестанно ворочаясь и пытаясь найти менее неудобное положение, что было не так-то легко. На боку я задыхалась, на спине — меня давило тяжестью живота, лечь же на сам живот нечего было и думать… Иногда мне удавалось раскорячиться как-то так, чтобы хоть ненадолго перестать ощущать собственное тело, но тут приходил в движение младенец… Ходить было трудно, видеть никого не хотелось, рассудок отказывался проводить хоть какую-нибудь внутреннюю работу… Я буквально распадалась на фрагменты.

Но, скажу вам, это все было буквально ничто в сравнении с тем, что со мной происходило, когда начались сами роды… Все эти фрагменты, на которые я успела к тому моменту распасться, казалось, были одержимы единственной мыслью — убежать друг от друга на как можно большее расстояние и никогда не встречаться вновь. Боль была такая, что даже пытаться ее описать казалось каким-то нелепым и оскорбительным мероприятием, меня пучило, надувало, связывало в узел и раздирало изнутри, причем все это одновременно, и, что еще хуже, даже как будто не в собственно животе или даже вообще теле, а где-то отдельно, так, что я же еще сама могла словно бы за этим наблюдать.

Вокруг меня кто-то суетился, со мной пытались, похоже, что-нибудь сделать, мне давали какие-то нелепые советы, кто-то пытался поднять меня, кто-то — держать, я видела и ненавидела их всех, а больше всего себя, свое нутро, то, что оно производило на свет, раздирая мне внутренности, я хотела и все никак не могла отключиться, сознание зачем-то упорно цеплялось за малейшие детали, оставаясь при мне, и все это продолжалось я не могу сказать сколько времени, но страшно долго, долго, долго, пока наконец я, измотавшись до последнего предела, все же не оторвалась от них всех, оставила свою боль позади и полетела в блаженный, длинный, вертящийся, черный, черный, бесконечный туннель.

Я мчалась в своем туннеле, почти полностью растворяясь в его сплошной, густой, как кисель, но легкой, как облако, черноте, она наполняла меня, замещала меня, я была ею, мы вместе неслись куда-то вперед, при этом оставаясь на месте, потому что были друг другом. Это слияние с пространством было совершенно прекрасным, и еще скорость, и еще почему-то вращение, и это длилось почти бесконечно, и совершенно не хотелось никакого конца, только движение, скорость и темнота. Я могла бы находиться здесь вечно, но в какой-то ненужный и непонятный момент впереди зачем-то возникла непонятная и ненужная светящаяся яркая точка. Сначала она казалась не крупнее булавочной головки, но мы приближались к ней, а она становилась все больше, она действовала на нервы, она нарушала наше прекрасное единение, и я все хотела повернуть, вернуться обратно, чтобы не видеть этого раздражающего огня, но это было невозможно, движение продолжалось только вперед, а точка ширилась, ширилась, пока не достигла размера самого туннеля, и столкновение было неизбежно, и вот, несмотря на все свое нежелание, я приблизилась к ней вплотную и влетела в нее…

Туннель кончился. Полет тоже. Режущий глаза свет сменился почему-то мутной полутьмой. Я лежала на чем-то холодном и жестком. Наполняющая меня прекрасная легкость исчезла напрочь, сменившись на абсолютную, при этом почему-то тяжелую, пустоту. Я была совершенно пустой, словно бы выпотрошенной, иссохшей и истлевшей своей собственной ненужной оболочкой. При этом она была настолько тяжелой, что ни подняться, ни даже пошевелить хотя бы кончиком самого маленького пальца я не могла.

Сознание, которое я с такой ненавистью и усилием отбросила перед самым влетом в туннель, теперь явно отыгрывалось на мне, не желая возвращаться обратно, и только дразнило издали какими-то быстрыми, неясными, впрочем, всплесками. Где я? Что со мной? Почему, собственно?..

Вдруг где-то, прямо рядом со мной, возле головы и немного сзади, раздалось негромкое, жалобное и требовательное одновременно, кошачье мяуканье. Этот резкий и неожиданный звук, как ерш, ворвался через ушное отверстие в мой расслабленный мозг, пронзил его насквозь и заставил заблудившееся сознание немедленно бросить все свои штучки и вернуться к непосредственным обязанностям, а меня — воссоединиться с оболочкой и подскочить на месте, оборачиваясь на звук прямо в прыжке. Я все вспомнила.

Ребенок! Это же мой ребенок! Он здесь! Значит, у нас получилось!