Чтение онлайн

Графиня ничего не ответила. В этот раз она легла спать, не приняв душ, и даже позволила Оскару себя обнять, потому что ночь выдалась необыкновенно прохладной. Мира не верила, но чувствовала запах Ледовитого океана, где они будут мыться в полынье, отгоняя белых медведей. Со временем у них появится дом, и Оскар будет, как кот, ловить рыбу руками, а Мира, жарить ее на огне. Будущее показалось графине заманчивой штукой. Все, что осталось от прошлого — немного стыда перед Юлей, но Мира знала, что стыд пройдет, а мужчина останется. Она шла по лесу во сне, прибавляя шага, ноги цеплялись за коряги, и ветки били ее по лицу.

— Дрожишь, — заметил Оскар, укрывая подругу своей рваной курткой. — Не буду я к тебе приставать, не бойся. Сейчас не буду. На будущее, конечно, не поручусь… — но Мира только расплакалась у него на груди. — Прорвемся, Мирка, прорвемся. Уже недалеко. Видишь, как лес редеет? Завтра идти будет легче, а послезавтра увидим море. Племя рыбаков встретит оминов свежей ухой. Ты хочешь ухи? Наваристой, как кисель, с кусочками редьки и лука, хочешь?

— Нет, не хочу, — всхлипнула графиня, размазывая сажу по щекам.

— Абрек подарит нам флакер, и мы полетим во Флориду искать чердак над водой. Найдем и будем безобразничать, пока Копинский не откроет двери. А безобразничать мы умеем… Правда, умеем? — спросил Оскар, вытирая слезы графини. — Еще как умеем! Этому нас учить не нужно. Не пройдет и недели, как мы будем лежать на диванах, пить Бордо и вспоминать этот лес, как ужасный сон. Хочешь?

— Не хочу.

— Не хочешь домой?

— Нет, — призналась графиня. — Не хочу возвращаться в ту жизнь, из которой ушла.

— Почему?

— Я боюсь.

— Ты? — не поверил Оскар. — Боишься? Чего?..

— Всего. Городов боюсь, дорог, машин, а больше всего людей, потому что не понимаю их, и никогда не пойму. Я не умею радоваться тому, чему радуются они. Я не чувствую то же, что они чувствуют. Меня жуть берет от их замашек и принципов, — графиня расплакалась пуще прежнего и Оскар крепче обнял ее за плечи.

— Представь себе утро в Москве: зеленый парк, скамеечки у тротуаров, народ еще не проснувшийся тащится на работу…

— А я тащусь в магазин за вином и дрожу от ужаса. Почему, Оська? Я всю жизнь не могу расслабиться от этого страха. Наверно, мне было бы проще жить в пещере с уродами, чем вернуться туда, где мы жили.

— Откуда ты взялась на Земле? — спросил Оскар. — С какой планеты, не помнишь?

— Не помню, — вздохнула Мира, — наверно там я совершила что-то ужасное.

— А может быть, тебе поручили миссию, с которой не справится никто другой?

— В жопу миссии!!! Я боюсь этой планеты! Я не хочу оставаться здесь!

— Ой, какая трусиха…

— Что за миссия такая, открывать слепому глаза? Можно разбиться в лепешку… а кому это надо? Оська, я не живу, я работаю волонтером в дурдоме. Сколько ни старайся объяснить человечеству, что жизнь на самом деле другая… Зачем? Они и так счастливы. Ужас в том, что эти уроды гораздо счастливее меня!

— Ты хочешь вернуться в нору? Тебе приглянулся какой-то урод? Скажи, я пойму. Я столько перетерпел уродов вокруг тебя, что стал мазохистом.

— Дурак… — сказала графиня. — Знал бы Натан Валерьянович, какой ты дурак, ни за что бы не поставил тебе пятерку по физике!

Когда графиня проснулась, Оскара рядом не было. Оскар возвращался из чащи леса с охапкой хвороста на плече.

— Странная линия горизонта, — сказал он, увидев, что подруга не спит. — Я ходил на холм, смотрел… Лес действительно поредел, к чему бы это?

— К скорому концу романа, — объяснила графиня.

— Почему тогда воздух морем пахнет?

— Там нет никакого моря. Там только наши представления о морях. А представления воняют у нас в голове.

— Тогда что это там? Такое большое и плоское…

— Там письменный стол. Похоже, наш Автор не в курсе, что земля круглая. Он писал до тех пор, пока не исписал всю бумагу.

— Если мы дошли до письменного стола, значит, достигли цели.

— Автор — возможно. Мы — вряд ли.

— Разве у нас разные цели?

— Откуда я знаю? Я с ним чай по утрам не пью.

— Твоя теория. Кто должен знать? Я — скромный персонаж.

— А я кто?

— Не знаю, кто ты. Для меня это всегда оставалось загадкой.

Вместо того чтобы подняться и идти до края Вселенной, графиня положила голову на рюкзак и натянула на себя грязную куртку. Оскар развел костер, устроился рядом и не стал торопить событий. Он ждал, когда подруга придет в себя, а Мира сквозь ресницы наблюдала его возню у костра.

— Тебе идут длинные кудри, — сказала она. — Не стригись.

— Как прикажет ваше сиятельство. Ножниц все равно нет.

— И бриться не надо. Так и ходи, дикарем чумазым с голым торсом. Где ты так накачался?

— Потаскала бы ты на себе рыбацкие снасти, до плотины и обратно.

— Всегда хотела тебя спросить, но не знаю, удобно ли?

— Спрашивай…

— Откуда такая фамилия, «Шутов»? Извиняюсь, конечно, за бестактный вопрос…

— От медсестры из приюта, — ответил Оскар. — У нее погиб сын и она боялась, что фамилия на ней закончится. Сына звали Оскар Шутов. Чистая случайность.

— Чистых случайностей не бывает. Иногда мне кажется, что случайностей не бывает вообще. Ты не пробовал узнать, отчего погиб ее сын?

— Мне три месяца было от роду. Разговаривать не умел.

— А потом?

— Потом она уволилась, уехала жить на север и не разу обо мне не вспомнила.

— Имеешь право сменить фамилию, раз такие дела. Будешь Ушаков-Алексеев. Хочешь?

— А смысл?

— А что такое «смысл»?

— Смысл?.. Это гипотетический результат всего, что мы делаем, пока живем.

— У нашей жизни есть только один смысл и один результат, — ответила графиня. — Это деревянный ящик с крышкой. И он, к сожалению, вполне практический. Дойдем мы с тобой до моря или не дойдем — другого результата не будет, потому что смерть перечеркивает все, что мы делаем в этой жизни, и это есть высшая форма несправедливости. Почему мы должны умирать, Оскар? Кто придумал такую глупость? Зачем?

— Затем, что не все мы делаем для себя. Не только для себя, а для кого-то еще, кого, мы может быть, даже не знаем.