Чтение онлайн

— Но скажите же сами, благородный господин, — спросил Георг, — мог ли я сегодня поступить иначе? Не довел ли меня стольник до крайности?

— Ты мог бы поступить по-другому, если бы обратил внимание на характер этого человека, ведь он уже проявил его перед тобою. Мог бы также рассудить, что там присутствовали люди, которые не допустили бы никакой несправедливости в отношении тебя. Но ты выплеснул с водою и ребенка и сбежал.

— Говорят, возраст охлаждает человека, — возразил юноша, — но у молодости горячая кровь. Я могу снести строгость, даже суровость, когда они справедливы и не оскорбляют моей чести. Однако холодная насмешка, издевательство над несчастьем моего дома приводят меня в бешенство. Как только может такой высокопоставленный человек находить удовольствие в том, чтобы кого-то бездушно терзать?

— Его гнев всегда так и выражается, — наставительно заметил Фрондсберг, — чем холоднее и спокойнее он с виду, тем сильнее клокочет в нем ярость. Ведь ему-то, собственно, и пришла в голову мысль — послать тебя в Тюбинген, частично потому, что он никого другого не знал, отчасти для того, чтобы загладить несправедливость к тебе, так как, с его точки зрения, это поручение — в высшей степени почетное. Своим отказом ты оскорбил его, да и пристыдил перед всем военным советом.

— Как! — удивился Георг. — Так это дело рук стольника, а не ваше поручение?

— Нет, — таинственно улыбнулся Фрондсберг, — я даже всеми силами старался разубедить его, но это не помогло, потому что настоящих причин я не мог ему открыть. Я же знал еще до твоего прихода, что ты откажешься принять это предложение. Не вытаращивай глаза, как будто хочешь сквозь колет заглянуть в мое сердце. Я многое знаю о моем молодом упрямце!

Георг смущенно опустил глаза.

— По-вашему, причины, которые я привел, недостаточны? — спросил он. — А что это такое таинственное, что вы обо мне знаете?

— Таинственное? Ну, не скажу, чтобы это было так таинственно, на будущее же советую: кто не хочет выдать себя, тот не должен на балу уподобляться одержимому пляской святого Витта и после обеда, в три часа, встречаться с красивой девушкой. Да, сынок, я знаю все! — добавил Фрондсберг и, улыбаясь, погрозил пальцем. — Догадываюсь также, что пламенное сердце вот этого юноши предано Вюртембергу.

Покрасневший Георг не смог выдержать пытливого взгляда рыцаря.

— Предано Вюртембергу? — повторил он, собравшись с силами. — Вы ко мне несправедливы. Отказаться от похода с вами еще не означает примкнуть к неприятелю. Поверьте, я клянусь…

— Не клянись! — поспешил прервать его Фрондсберг. — Клятва — легкое слово, но смысл этого слова — тяжкая цепь, которую не всякий может разорвать. Твои поступки должны быть согласованы с твоею честью. Единственное, что ты должен обещать союзу, чтобы быть выпущенным из-под ареста, — это в ближайшие четырнадцать дней не сражаться против нас.

— Так вы подозреваете меня во лжи? — взволнованно проговорил Георг. — Я этого никак не ожидал. И к чему это обещание? За кого и с кем я буду на той стороне сражаться? Швейцарцы отбыли на родину, крестьяне разошлись по домам, рыцари попрятались в своих замках и постараются всякого, кто ушел из союзного войска, тотчас схватить, даже сам герцог и тот сбежал…

— Сбежал! — воскликнул Фрондсберг. — Сбежал… Мы этого не знали. Зачем тогда стольник послал рыцарей? Да-а-а. А откуда ты это, собственно, знаешь? Подслушивал то, что говорилось на военном совете? Или ты, как это некоторые утверждают, поддерживаешь подозрительные связи с Вюртембергом?

— Кто это осмеливается утверждать? — вспылил Георг.

Зоркие глаза Фрондсберга испытующе впились в изменившиеся черты молодого человека.

— Послушай, ты кажешься мне слишком юным и честным для подлого дела, — проговорил он наконец, — и если бы ты замыслил что-нибудь в этом роде, то не вышел бы из Швабского союза, а отправился в качестве шпиона в Вюртемберг.

— Как! Это говорят обо мне? — прервал его Георг. — Если у вас есть хоть искорка любви ко мне, то назовите того негодяя, который смеет утверждать подобное!

— Ну зачем же так горячиться? — возразил Фрондсберг и взял руку молодого человека. — Можешь себе представить, если бы такие слова были произнесены публично и я бы верил нашептываниям, то, уж поверь, Георг фон Фрондсберг не пришел бы сюда. Однако что-то все-таки в этом есть. В город, к старому Лихтенштайну, частенько наведывался один хитрый крестьянин. Он не бросался в глаза в такое время, когда здесь было полно всякого люду. Но нам сообщили, что этот крестьянин — тайный и очень лукавый гонец из Вюртемберга. Когда Лихтенштайн уехал, крестьянин с его таинственными появлениями был забыт. Сегодня же утром он вновь появился и, говорят, долгое время беседовал с тобой перед городскими воротами. Потом его видели и в твоем доме. Ну, как мне это понимать?

Георг слушал его слова с растущим удивлением.

— Храни меня Господь, я не виноват, — сказал он, когда Фрондсберг кончил говорить. — Сегодня утром пришел ко мне крестьянин и…

— Почему ты замолчал? — спросил Фрондсберг. — И весь покраснел? Какую же роль играет этот гонец?

— Ах, мне, право, неловко говорить об этом. Но вы, верно, уже догадались. Крестьянин принес мне весточку от любимой!

При этих словах молодой человек расстегнул свою куртку и вытащил клочок пергамента.

— Вот все, что он передал. — И протянул Фрондсбергу письмецо.

— Только это? — засмеялся тот, прочтя послание. — Бедный юноша! Значит, ты не очень хорошо знаешь этого человека? Не ведаешь, кто он такой?

— Нет, это всего лишь посланник любви. Готов поручиться!

— Любовный гонец, которому, кстати, поручено разведать о наших планах. Неужели тебе неизвестно, что он — опаснейший человек? Это же — Волынщик из Хардта!

— Волынщик из Хардта? — недоуменно переспросил Георг. — В первый раз слышу это прозвище. А что из того, что он — хардтский музыкант?

— Да, его знают не многие. Во время восстания «Бедного Конрада» он был одним из ужаснейших возмутителей спокойствия и вожаком крестьян, потом его помиловали. С того времени он вел бродячую жизнь, а теперь сделался разведчиком герцога Вюртембергского.

— Так его поймали? — с живостью спросил Георг, он невольно принимал участие в своем новом знакомом.

— Вот это-то и непонятно. Нам донесли, что его опять видели в Ульме, он был в вашей конюшне, но только мы хотели его схватить, как хитрец смотал удочки. Ну что ж, я верю твоему слову, твоим честным глазам, что он приходил к тебе не по каким-то другим делам. Впрочем, можно быть уверенным: если это тот, кого я имею в виду, то не из-за тебя одного он отважился появиться в Ульме. И ежели тебе еще доведется когда-либо с ним повстречаться, остерегайся: такому отродью не следует доверять… Однако сторож уже прокричал десять часов. Ложись-ка на боковую да выспись хорошенько за время своего заключения. Но прежде дай мне слово по поводу четырнадцати дней. А я тебе скажу: если ты оставишь Ульм, не простившись со старым Фрондсбергом…

— Я приду, непременно приду, — пообещал Георг, растроганный прозвучавшей в его словах грустью, которую старый воин старался скрыть под маскою шутливой улыбки.

Молодой человек подал ему руку в знак своего обещания военному совету, и заслуженный рыцарь медленными шагами оставил усыпальницу.

Глава 12

На миг воссияли глаза,

Лишь раз прозвучал твой голос…