Чтение онлайн

Тогда он решил хоть раз, не будучи приглашенным, понаблюдать за тем, как ночной гость входит в замок, и тщательно обдумал свой план.

Окна комнаты, куда его неизменно провожали в восемь часов, были обращены к долине, как раз напротив той стороны, где был мост. Отсюда, следовательно, он не увидит таинственного гостя.

Большая комната на втором этаже запиралась на ночь. В коридоре, соединяющем комнаты и зал, из двух окон был виден мост, но окна были слишком высоки, к тому же забраны решетками, так что ничего особо из них не рассмотришь. Оставалось одно: где-то спрятаться, чтобы понаблюдать за ночным посетителем. На первом этаже жило много людей, незаметно укрыться там было невозможно.

Но когда Георг тщательно исследовал дорогу и конюшню с вырубленными в скалах стойлами, ему попалась на глаза небольшая ниша вблизи подъемного моста, прикрытая дверью, которая запиралась лишь в случае вражеского нападения. Лучшего наблюдательного пункта нельзя было и придумать: слева к дверям прикреплялся подъемный мост, справа уходила вниз лестница, а прямо перед ним начиналась дорога, которая вела в замок. В эту нишу он и решил прокрасться в ближайшую же ночь.

В восемь часов, по обыкновению, пришел слуга с фонарем, чтобы сопроводить юношу в постель. Хозяин замка и его дочь пожелали гостю спокойной ночи. Он вошел в свою комнату и тут же, не раздеваясь, отпустил слугу, после чего упал в одежде на кровать и стал прислушиваться к ночному колоколу, отбивающему внизу, в долине, время.

Глаза его периодически закрывались, мысли витали между сном и явью, но он усилием воли заставлял себя бодрствовать.

Пробило десять. В замке все стихло. Георг поднялся, натянул тяжелые сапоги со шпорами, закутался в плащ и осторожно приоткрыл двери. Дверные петли скрипнули, юноша, затаив дыхание, прислушался, не выдал ли его предательский скрип? Обошлось!

Луна тускло освещала площадку перед замком и на этот раз его не выдала.

Он метнулся к винтовой лестнице и лишь разок остановился прислушаться, нет ли посторонних звуков… Шумел ветер, шелестел листвой могучий дуб над мостом.

Георг опасливо сошел вниз. В ночной тиши все звучит необычайно громко; многое, на что бы он не обратил внимания днем, вызывало настороженность. Ноги Георга ступали по песку, вызывая такой скрип, что, казалось, его могут услышать в доме.

Юноша продвигался уже вдоль первого этажа и остановился, чтобы осмотреться. В печи на кухне полыхал жаркий огонь. Наконец он оказался внизу. Путь до ворот занял четверть часа.

Георг укрылся в нише и потянул на себя дверь, оставив щель, в которую можно было все рассмотреть. В замке по-прежнему царила тишина, изредка прерываемая легкими шагами, — верно, то Мария хлопотала по хозяйству.

Прошло еще минут пятнадцать, в деревне пробило одиннадцать часов. Наступило время ночного гостя. Вдруг наверху залаяла собака, и тут же раздался возглас: «Лихтенштайн!»

— Кто там? — спросили из замка.

— Человек, — ответил голос, знакомый Георгу.

Старый страж вышел из укрытия и принялся открывать замок подъемного моста. Пока он этим занимался, сверху огромными прыжками пронеслась собака. Дог скулил, крутил хвостом, прыгал на привратника, как бы стараясь помочь ему опустить поскорее мост. Следом появилась Мария, она несла фонарь, чтобы посветить привратнику, который, казалось, не мог совладать со сложным запором.

— Поторопись, Бальтазар, — прошептала девушка. — Он уже долго ждет, а сегодня такой ветер!

— Сейчас-сейчас, барышня, сниму только цепь, и вы увидите, как опустится мой мост. Я ведь, как вы приказали, смазал маслом все пазы, чтобы ничего не скрипело и не будило госпожу Розель.

Лязгнули цепи, механизм сработал, и изгнанник из пещеры, закутанный в грубый плащ, поднялся на мост. Георга вновь поразили его мужественная осанка, пронзительные глаза, высокий лоб, сила и мощь, сквозящие в каждом движении.

Свет фонаря упал на гостя, высветил он и Марию. Спустя годы вспоминал Георг эту поразительную пару. Тонкая фигурка любимой, темные волосы, спускающиеся на плечи, бледный лоб, прелестные голубые глаза, прикрытые длинными темными ресницами, маленький красный рот, нежный румянец щек — никогда еще не видел Георг свою любимую такой красивой, особенно в сочетании с мужественными чертами и мощными формами мужчины, стоящего рядом.

Ночной гость помог старому привратнику втащить назад мост; старик ушел, и Георг услышал следующий разговор:

— Есть ли известия из Тюбингена? Вернулся ли Маркс Штумпф? Я вижу следы печали в ваших глазах.

— Нет, господин, — ответила Мария, — он еще не воротился. Отец ждет его сегодня ночью.

— Черт бы его подогнал! Я останусь ждать, даже если наступит день! Фу-у-у! Какая холодная ночь, барышня! Мои филины и совы в пещере тоже, должно быть, замерзли, по крайней мере, они так жалобно ухали, когда я поднимался наверх!

— Да, сегодня похолодало. О, я бы ни за что не спустилась в пещеру! Как страшно, должно быть, кричат совы. У меня мороз по коже пробегает, когда я об этом думаю.

— А если бы вас сопровождал юнкер Георг? — рассмеялся ночной гость и взял покрасневшую девушку за подбородок. — Не правда ли, с ним бы вы пошли в пещеру? Вот что делает любовь! Ваш ротик выдает его поцелуи. Он не должен быть таким грубым!

— Ах, господин! — Мария залилась румянцем. — Как можно так говорить! Я не буду больше сюда приходить, не стану вам еду варить, если вы так думаете обо мне и о юнкере.

— Ну вот, уже и пошутить нельзя! — Рыцарь погладил Марию по полыхающей румянцем щеке. — У меня в подземелье нет поводов для шуток. А что вы мне подарите за то, что я замолвлю словечко перед вашим отцом, дабы он выдал вас за него замуж? Вы же знаете, что батюшка сделает все, о чем я его попрошу, и уж точно возьмет в зятья того, кого я ему посоветую.

Мария подняла на него радостные глаза.

— Уважаемый господин, я не могу вам запретить говорить что-либо хорошее о Георге. Кроме того, отец его очень ценит.

— Но я спрашиваю, как меня вознаградят? Все имеет свою цену.

Мария потупила глаза и еле слышно промолвила:

— Огромное спасибо! Но пойдемте же! Отец нас заждался.

Мария двинулась было вперед, но изгнанник задержал ее. Сердце Георга колотилось так, что его могли услышать собеседники; юношу бросало то в жар, то в холод, он ухватился за дверь и был близок к тому, чтобы испортить этот разговор вполне определенной платой.

— Куда вы торопитесь? — с улыбкой произнес мужчина из пещеры. — Всего один поцелуй, это и будет платой за мое ходатайство, чтобы отец тотчас позвал священника и тот благословил бы ваш брак.

Изгнанник склонил голову к Марии, а у Георга потемнело в глазах, он готов был выскочить из своего укрытия, но тут барышня строго глянула на мужчину и укоризненно произнесла:

— Это невозможно, ваша милость, в противном случае вы меня видите в последний раз!

— Если бы вы знали, как вы красивы в своем своенравии! — невозмутимо заметил рыцарь. — Тогда бы гневались целыми днями. Да, конечно, вы правы: когда кто-то другой проник глубоко в сердце, не следует сорить своими милостями. Но я еще раз вгоню вас в краску и все-таки потребую платы. На свадьбе попрошу вашего жениха разрешить мне вас поцеловать, и тогда посмотрим, откажет ли он мне.