Чтение онлайн

— Нет.

— А я не теряю надежды. Самое большое наше преимущество в том, что мы боремся за свою землю, это придаст мужества нашим отрядам. Вюртембержцы сражаются за свою родину!

— А я в это не верю. Если бы герцог вел себя по-другому, не настраивал народ против себя! Боюсь, люди не будут долго терпеть.

— Тогда это действительно плохо. Но ведь швабы — честный, порядочный народ, они не покинут герцога в несчастье. Как вы думаете, где мы встретим врага? Где станем лагерем?

— Между Эслингеном и Канштаттом, у Унтертюркхайма, некоторые ландскнехты покинули позиции, там мы к ним присоединимся.

Старик замолчал, и они ехали какое-то время молча.

— Послушай, Георг, — прервал молчание старец. — Я часто смотрел смерти в глаза и слишком стар, чтобы ее бояться. Но мой уход из жизни ляжет тяжелым горем на душу бедняжки Марии. Сумей же утешить тогда мое милое дитя.

— Отец! — воскликнул Георг, протягивая ему руку. — К чему подобные мысли? Вы будете жить с нами долго и счастливо.

— Может, да, — возразил старый рыцарь, — а может, и нет. С моей стороны было бы глупо просить тебя беречься в бою, ты этого не сделаешь. Однако прошу тебя: подумай о своей молодой жене и слепо не бросайся в опасность. Обещай мне это.

— Хорошо. Вот вам моя рука. Я не буду уклоняться от своих обязанностей и не буду легкомысленно подвергаться опасности. Но и вы, отец, тоже должны мне дать подобное обещание.

— Ладно. Оставим это. В случае если меня завтра убьют, должна быть исполнена моя последняя воля, о которой я уведомил герцога. Лихтенштайн переходит к тебе, будет дан тебе в лен. Со мной мое имя умрет в здешних краях, пусть же твое здесь долго звучит.

Только молодой рыцарь, горестно взволнованный речами старого Лихтенштайна, хотел ему ответить, как знакомый голос назвал его по имени — герцог требовал его к себе. Он пожал руку отцу Марии и быстро помчался к Ульриху Вюртембергскому.

— Доброе утро, Штурмфедер! — приветствовал его герцог, при этом лицо говорящего несколько прояснилось. — Я недаром сказал: «Доброе утро», — там, внизу, в деревне, уже запели петухи. Что делает твоя жена? Горевала она, когда ты уезжал?

— Она плакала, хотя и не жаловалась, не обмолвилась ни намеком, ни единым словом.

— Это на нее похоже, клянусь святым Хубертом! Мужественная женщина — такая редкость! Если бы я мог видеть в темноте по твоим глазам, готов ли ты к битве, имеешь ли охоту сразиться с союзниками!

— Только скажите слово, и я брошусь в самую гущу! Может, вы думаете, ваша светлость, что я за время моего короткого супружества совсем забыл ваше правило: не падать духом ни в счастье, ни в несчастье?

— Ты прав: impavidum ferient ruinae[98]. Я и не ожидал иного от нашего верного оруженосца. Но сегодня мое знамя будет нести другой — тебя я определил для более важного дела. Ты возьмешь под свою команду сто шестьдесят всадников, что едут впереди всех, велишь одному из них показывать дорогу и поедешь рысью к Унтертюркхайму. Возможно, что дорога не совсем свободна; быть может, нам закроют проход со стороны Эслингена. Что ты будешь делать в таком случае?

— Я брошусь на них с моими ста шестьюдесятью всадниками и пробьюсь, если там, конечно, не сосредоточена целая армия. А ежели они слишком сильны, то я заслоню дорогу и буду поджидать вас.

— Хорошо сказано! Ты настоящий воин! Если ты будешь колотить их так же, как меня в ту ночь в Лихтенштайне, то пробьешься и через шестьсот союзников. Я даю тебе испытанных людей. Это — мясники, шорники и оружейники из Штутгарта и других городов. Я знаю их по многим сражениям, они сильны настолько, что разрубают противника от темени до грудной кости. Лекаря тут уже не потребуется.

— Так я должен расположиться у Унтертюркхайма?

— Да, там, на пригорке, ты встретишь ландскнехтов под началом Георга фон Хевена и Швайнсберга. Пароль наш такой: «Ульрих навсегда». Скажи им обоим, чтобы держались до пяти часов. Прежде чем взойдет день, я буду у них с шестью тысячами человек. Мы будем вместе ждать союзников. Прощай, Георг!

Молодой человек почтительно поклонился и, став во главе храбрых всадников, рысью выехал из долины.

Отряд состоял из крепких, энергичных людей, широкоплечих, с сильными руками. Из-под шишаков на Георга смотрели открытые, честные лица с дружелюбными, мужественными глазами. Георг гордился, что ему доверили такой отряд.

Приближался Ротенберг. С вершины горы в долину Неккара смотрел владетельный замок Вюртемберга, на него нисходил звездный свет. Георг различил крепостные стены предков, с высоты которых была видна земля, которая была полная чудесных даров природы и которую он называл своею. Он погрузился в мысли о несчастливой судьбе герцога, которому вновь приходится бороться за свои владения, думал о странностях его характера, причудливом сплаве величия, упрямства, гневливости и несгибаемой гордости.

— Видите, — прервал его размышления проводник, — там, внизу, между двумя деревьями, можно различить шпиль унтертюркхаймской церкви. Дорога отсюда пойдет ровная, и если мы поедем рысью, то скоро будем на месте.

Молодой рыцарь пришпорил коня, отряд последовал его примеру, и вскоре они увидели деревню. Здесь располагалась двойная линия ландскнехтов, ощетинившаяся алебардами. То тут, то там виднелись красноватые огоньки горящих фитилей.

— Стой! Кто идет? — глухо крикнул кто-то из рядов ландскнехтов. — Пароль?

— Ульрих навсегда, — отозвался Георг. — Кто вы?

— Дорогой друг! — воскликнул Маркс Штумп фон Швайнсберг, выезжая из рядов солдат. — Доброе утро, Георг. Вы долго заставили себя ждать, мы целую ночь на ногах, с нетерпением поджидаем подкрепления. В лесу заметно движение. Если бы Фрондсберг догадался о том, как мы малочисленны, то давно бы нас разбил.

— Герцог ведет, с собою шесть тысяч человек, — ответил Георг, — он будет здесь самое позднее через два часа.

— Шесть тысяч, ты говоришь? Святой Непомук! Так мало! Нас тут две с половиной тысячи, стало быть, всего — около девяти тысяч, а у союзников — двадцать тысяч! А сколько орудий у герцога?

— Не знаю. Их вывозили без нас.

— Ну что ж! Дай своим всадникам отдых, — сказал Штумпф. — Им сегодня предстоит большая работа.

Всадники спешились и прилегли. Ландскнехты тоже расстроили свои ряды, выставив предварительно усиленные посты на пригорке и на берегу Неккара. Маркс Штумпф отправился проверять посты, а Георг, завернувшись в плащ, прилег отдохнуть. Тишина ночи, лишь изредка прерываемая окликами часовых, навеяла на него сон, унесший его вдаль от войны, в объятия милой жены.

Глава 9

В густом пороховом дыму

Смешались вместе кони, люди.

Над Неккаром гремят орудья,

И павшие бойцы клянут войну.

Г. Шваб[99]

Георг проснулся от барабанного боя, призывавшего к оружию маленький отряд. Полоска утренней зари чуть занималась на горизонте. Вдали виднелось подходившее войско герцога. Молодой рыцарь надел шлем, латы и сел на коня, чтобы встретить герцога во главе своего отряда.