Чтение онлайн

– Поэтому извлечь ее можно только после долгих уговоров. Зато если уж убедишь, прыгнет на ладонь сама. У кнопок должен быть сговорчивый характер, с иными я связываться, пожалуй, поостерегусь, острие есть острие.

– Разумный подход. И, кстати об остриях, требую хорошо обученный циркуль, способный вычертить ровный круг в самых неумелых руках.

– И ворчит при этом на чертежника: «Брысь отсюда, я сам».

– Нет, ну это уже несерьезно, – Тони укоризненно качает головой, как будто мы и правда сели составлять бизнес-план, а я порчу рабочую обстановку своими дурацкими шуточками.

– Ладно, – соглашаюсь, – пусть чертит молча.

Со мной очень легко договориться.

– Фломастеры, – вдруг вспоминаю я. – Слушай, в этой лавке обязательно должны продаваться старые фломастеры. Например японские, с футболистами. Те, которых у меня не было в детстве.

– Причем продаются они в комплекте с самим детством, – подхватывает Тони.

– Ну да. Пока рисуешь, ты – там.

– Но только при условии, что сперва заправишь фломастеры отцовским одеколоном. Они же давным-давно пересохли.

– Точно. Вот черт! И туалетная вода от Армани, конечно же, не годится.

– Не годится, дружище, – вздыхает Тони. – Я и сам этому не рад. В утешение нам предлагаю пустить в продажу жестяные коробки от карандашей, в которые можно складывать все что угодно. Но лучше, конечно, сокровища. И сами сокровища: значки, разноцветные скрепки, серебристые карандашные грифели, старинные перья, ржавчина на которых в детстве кажется кровавым следом таинственного убийства, особенно если почаще читать про Шерлока Холмса – с фонариком, под одеялом, перед сном.

– Для сокровищ лучше всего подойдут коробки от старых готовален, обитые черным бархатом.

– Моя была с зеленым.

– Зеленый тоже сойдет.

И мы умиротворенно умолкаем, уставившись в окно Тониного полуподвала, за которым цветут поздние одуванчики, сверкают лаком туфли прохожих модниц, греется на солнце толстая разноцветная, как будто в детстве работала чьей-то палитрой, кошка с черным пиратским пятном на левом глазу.

– Слушай, – вдруг подскакивает Тони, – я только что понял, в чем смысл!

– Жизни на этой земле? – вежливо осведомляюсь я. – Или подержанных канцтоваров? – Того и другого сразу.

С толку его сейчас не собьешь.

– Небесная Канцелярия, – торжественно говорит Тони. – Неоднократно описанная мудрыми средневековыми китайцами, которые знали толк в бюрократии, нам до них далеко.

– Кто бы спорил. И что?

– Как – «что»?! Если есть Небесная Канцелярия, должны быть небесные канцтовары. Которые, конечно же, в конце каждого года списывают и закупают новые, обычное дело, во всех конторах так. А знаешь, что они делают со списанным добром? Сбрасывают вниз, на землю, как в мусоропровод, отвлекая внимание особо наблюдательных граждан громом небесным, а то и чем похуже – градом, наводнением, смерчем, лишь бы не заметили, как с неба на землю летят картонные коробки с офисным барахлом.

– Ого. Ничего себе поворот.

– Еще бы! Но некоторые ловкачи все же примечают места падения странных кубических метеоритов. И наведываются туда. И уходят, конечно, с добычей. Которая, согласись, далеко не во всяком хозяйстве пригодится. Но и выбрасывать жалко, особенно если знаешь, что можно кому-то продать. Большая удача для малого бизнеса! Поэтому в любом магазине подержанных канцтоваров непременно есть тайная комната, или просто самый дальний стеллаж для, скажем так, контрабандного товара, доставленного с небес.

– И что там можно найти? Притупившиеся писчие перья, надерганные из ангельских крыл? Огненные ластики для подтирки прощенных грехов? Пустые папки, в которых прежде хранились дела, начисто переписанные в Книгу Судеб? Старый ежедневник Создателя о семи страницах?

– Ну уж нет! Хорошая пухлая тетрадь, почти как новенькая, просто первые семь страниц довольно небрежно вырваны, зато остальные чисты – бери и пиши что хочешь.

– Да, это логично.

– Еще бы не логично… Ох, только бы Его телефонные книжки не выбросили в продажу. Это было бы слишком, даже на мой вкус.

– Ладно. Тогда вместо них можно развернуть торговлю прописями Адама.

– В которые он записывал первые имена всех зверей и птиц?

– Ну да. Думаю, поначалу Адам перепортил такую кучу тетрадок, что от них по сей день избавляются, выгребая из кладовых новые и новые пачки, конца им нет. – Лишь бы какой-нибудь умник не пустил их на растопку. Исчезающих видов и без того полно.

– Так затем и нужна торговля! Купленное за деньги в печи не сожгут, а напротив, внимательно исследуют, проникнув по ходу дела в суть некоторых вещей. Очень немногих, конечно, – все-таки просто прописи. Но все равно неплохо, лучше, чем ничего.

Тони кивает и, кажется, собирается что-то добавить, но тут на улице начинают смеяться. Сперва раздается низкий басовитый хохоток, потом заливистый девичий смех, к ним тут же присоединяются невидимые нам, но шумные подружки и их кавалеры, и вот уже большая компания ржет от души под нашим окном, вернее, над нашим окном, потому что мы сидим в полуподвале, почти в подземелье, и наша позиция имеет то преимущество, что все уличные звуки и голоса доносятся к нам сверху. И нам это очень нравится – приятно думать, будто ты насмешил небеса, или хотя бы небольшую группу младших сотрудников Небесной Канцелярии, которые как раз шли мимо, волокли на ближайшую свалку списанный ксерокс для умножения сущностей – например.

– Однако, мы заболтались, – вдруг говорит Тони. – А мне же Янку надо встречать. Отдать ключи, донести рюкзак, рассказать о тайной жизни ее возлюбленных растений и все в таком духе. Пойдешь со мной? Или у тебя дела?

– Конечно, у меня дела. И первоочередное из них – проводить тебя на вокзал. Чтобы не заблудился. Когда там Янкин автобус?

– Минут через сорок, если не опоздает.

– Отлично, как раз успеваем. Пошли.

…Сорок минут – это не так уж много, если пешеходы, следующие из пункта А в пункт Бэ со скоростью пять километров в час, непременно дадут хорошего крюка, чтобы вопреки условиям задачи выпить кофе под черным ромбом на Вокечу. К счастью, очереди в кафе нет, а у пешеходов, напротив, есть совесть и здравый смысл, поэтому они не станут рассиживаться на бульваре, а закупорят картонные стаканы крышками и пойдут дальше, почти бегом свернут на Руднинку, перейдут на красный свет неожиданно пустую улицу Пилимо и только оказавшись на Швенто Стяпано, слегка притормозят, сообразив, что у них в запасе еще двадцать минут, а вокзал – вон он, рядом, рукой подать, как ответ в конце учебника.

Поэтому по Швенто Стяпано мы идем неторопливо, попивая не успевший остыть кофе, глазеем по сторонам. С одной стороны, смотреть тут особо не на что: это самый потрепанный край Старого Города, за шедеврами архитектуры, увы, не сюда, за модной публикой тоже, и даже местные коты отсиживаются по дворам вместо того, чтобы грациозно потягиваться на подоконниках. С другой стороны, Швенто Стяпано – одна из самых переменчивых улиц в городе, хоть через день здесь ходи, а все равно всякий раз обнаруживается что-то новенькое: на месте магазина тканей открылась художественная галерея, исчезла разноцветная вывеска экологической кондитерской, в бывшую пивную как раз вносят манекены и шляпные коробки, на подоконнике заколоченного прежде окна стоит китайская роза в огромном горшке, и только надпись на стене: «Если я сойду с ума, будешь ли ты по-прежнему называть меня Суперменом?» – всегда на месте, уже как минимум десять лет. Но это, пожалуй, единственная константа. Поэтому когда мы ходим по улице Швенто Стяпано, почти невольно присматриваемся: что на этот раз нового? И никогда не бываем разочарованы.