Чтение онлайн

— Уважаемый, сигаретой не угостишь? Я не мог себе представить, что мой вопрос до такой степени выведет этого господина из себя.

— Иди на хуй, гондон! — неожиданно заорал он. — Кто ты такой, чтобы спрашивать у меня сигарету? Ты охуел, пионер!

Мне не оставалось ничего, кроме как схватить этого господина за воротник рубахи, потянуть на себя и, после непродолжительной борьбы, перебросить через парапет. Падая, он не сумел должным образом выставить руки, поэтому упал лицом вниз и ударился об поребрик, на котором стояла пустая стеклянная бутылка из-под пива. Бутылка разбилась, вспоров донышком с острыми стеклянными лепестками лицо этому господину. Из-за этого одна из щек у него отвалилась на сторону, обнажая зубы, а крови вытекло столько, что впору было пускать по ней в плавание кораблики из щепок и спичечных коробков.

Конечно, это не прошло незамеченным. Полноватый мужик в спортивном костюме, некто Боря Батыршин, заметил это, прибежал и начал на меня орать.

— Кто ты такой? — разорялся он. — Откуда ты взялся?

— С Питеру, — спокойно ответил ему я.

— Какая команда? — в том же тоне продолжал Батыршин. — Ну?

— Грибные Эльфы, — ответил я, не желая на этот раз затушевывать ситуацию и скрывать правду.

— А-а-а! — еще пуще прежнего разорался Батыршин. — А вы спросили у меня разрешения, прежде чем резать тут розочками людей? Из этих его слов мне стало видно, что ситуацию Батыршин понял как-то по-своему.

— А почему это мы должны спрашивать у тебя разрешения? — удивился я. — С чего бы это?

— Я Король Эгладора, — завизжал Батыршин, — тут все мне подчиняются! Пойдешь со мной!

— Вот еще, — ответил я, а сам потянул из-под куртки плющеную трубу. Не понравилось мне, что на крики Батыршина стали подтягиваться еще какие-то люди, мне совсем незнакомые.

— Пойдешь со мной! — снова заорал Батыршин, но тут в дело вмешался Дурман.

— Боря, иди на хуй! — предложил он, подходя и вставая у меня за спиной.

— Это что, — спросил Батыршин, враз сбавив тон, — знакомые твои?

— Ага, — ответил Дурман, а его маленькие и злые поросячьи глазки в упор смотрели на Батыршина, так пристально, что даже мне сделалось неприятно. — Мои гости.

— А… ну тогда…

— Пока, Боря, — попрощался с ним Дурман, и мы скоренько отвалили от библиотеки: до того не понравилась мне поднявшаяся вокруг окровавленного тела человеческая суета. Пока мы проталкивались к выходу, Дурман то и дело показывал пальцем то в одну, то в другую сторону. На неприметных скамейках, спрятавшихся среди кустов и кое-где под деревьями, то и дело мелькали лица, нехарактерные для этого времени и места. Они выделялись посреди местной публики, как разрывы зениток выделяются на фоне вечернего неба. Добрые и со злобинкой, пьяные и не очень — эти лица радовали взгляд. Потому что принадлежали, судя по всему, правильным людям, чуждым опочившей здесь атмосфере вырождения и долбоебизма.

— Не все так плохо, — заверил нас Дурман. — Батыршин тут не всеми правит, имейте в виду. Но, один хуй, я думаю — этот визит вы надолго запомните.

— Это не сомневайся, — ответил я. — Запомним накрепко.

Через пару дней мы коротали ночь в Муроме, на привокзальной площади которого кто-то повесил огромный выцветший транспарант: «800 лет Муромскому кремлю!». Не зная, чем скоротать вечерний досуг, мы направились на поиски этой исторической постройки, но повстречались с неожиданными и непреодолимыми трудностями.

— Извините, — обратился я к первой попавшей женщине на привокзальной площади, — вы не подскажете, как пройти к кремлю?

— Не знаю я, — апатично отозвалась женщина, отвернулась и пошла по своим делам.

— Не местная, наверно, — предположил Ирка и предприняла собственную попытку.

— Послушайте, — обратилась она к какому-то хачику, торговавшему на углу апельсинами и хурмой, — где кремль?

— Крэмль? — удивленно переспросил хачик, наморщил лоб и крепко задумался. Но через пару секунд лицо его просветлело:

— Знаю, гдэ! В Москвэ!

— Ну, блин, — я постучал пальцем по лбу, — нашла местного! Вон дед сидит, пошли к нему! Действительно, на скамеечке у газона примостился какой-то пенсионер — в синенькой кепке и с газетой в руках. Я подошел к скамейке и спросил:

— Вы не… — но меня перебил Барин.

— Дедушка, вы давно здесь живете?

Дед поднял на нас взгляд.

— Да почитай, внучек, с тридцать четвертого году. А что?

— Всю жизнь здесь прожили? — решил на всякий случай уточнить Барин.

— Ну да, — с достоинством подтвердил дед. — Коренной я, муромский.

— А тогда подскажите нам, как пройти к кремлю, — попросил я. — Ищем его, ищем, а все никак не можем найти. Тут дед отложил газету и в упор уставился на нас.

— Что же это за кремль такой? — спросил пенсионер. — Всю жизнь в Муроме прожил, а не слыхал, чтобы тут был какой-нибудь кремль!

Поэтому мы отказались от идеи посетить местные достопримечательности. Вместо этого мы перешли по понтонному мосту на противоположный берег Оки и устроились там на ночлег. По ночному времени понтонный мост через Оку расцепляют, и по полноводной реке начинают курсировать груженые баржи и маленькие прогулочные теплоходы. С той стороны ярится тысячами огней ночной Муром, разливаясь над рекой шумной многоголосицей. Но до нашего берега — пустынного и заросшего низенькими кустами и тростником — звуки почти не долетают. Их относит в сторону, забирает с собой ночной ветер, низко стелящийся над черной, стремительно движущейся водой.

Из сухого тростника и старых досок мы разожгли небольшой костерок, вспыхнувший крошечным куполом желтого света. Я принялся разогревать консервы, но меня неожиданно отвлек от этого дела Барин.

— Послушай, — спросил он, — какое твое мнение: баржа движется по реке из точки А в точку Б с постоянной скоростью, но при этом…

— Где баржа? — я повернулся к реке, но никакой баржи не увидел. — Ты чего?

— Это задача такая, — объяснил Барин, демонстрируя мне учебник и пару тетрадей. — Думаю поступать на вечернее отделение в одну шаражку, там есть такой факультет — «Мосты и тоннели». Вот и взял с собой, блин! От такого дела я чуть было не выронил консервы в огонь.

— Взял с собой учебники? — с недоверием переспросил я, еще раз оглядывая ночную перспективу: сумрачный берег и громаду железнодорожного моста вдалеке. — Зачем?

— Буду готовиться к поступлению, — объяснил Барин, — вот за этим.

Уже засыпая возле костра, сквозь медленно сгущающуюся паутину видений я видел силуэт Барина, склонившегося над книгой, и слышал его бормотание:

— Если баржа, достигнув точки Б, пустится в обратный путь, двигаясь теперь с постоянным ускорением, то… Эх, блядь! Вот ебучий случай!

Дни в дороге проносятся быстро — в грохоте железнодорожных составов и мелькании незнакомых пейзажей за окном. Солнце неохотно взбирается на небосвод, лаская мир огненными лучами, в этом тигле плавится новый день, словно металл в исполинской, переполненной жаром печи. Но к концу дня прохлада снова вступает в свои права, на вечернее небо ложится тьма, и наступает ночь. Окно в движении электропоездов прервало наш путь до утра, и мы были вынуждены искать убежища в районе очередной перевалочной станции. Оттуда до Казани остается то ли один, то ли два трехчасовых перегона. Не зная обычаев и нравов местного населения, мы решили на самом вокзале не ночевать. Прямо с электрички мы направились в ближайший лесок, спрятались там как следует и принялись дожидаться утра.