Чтение онлайн

— «А вот увидите», — сказал старик, — «судя по словам смотрителя, вот тот красивый молодой человек расскажет нам о Франкистане. Он долго жил там, хотя по рождению мусульманин.

— «Как, тот, который сидит последним в ряду? Право, грех, что шейх такого отпускает! Ведь это красивейший невольник во всей стране. Взгляните на это оживленное лицо, смелый взор, стройный стан. Ему можно дать самую легкую обязанность, хотя бы, например, опахальщика или хранителя трубки. Такая служба совсем пустяки, а ведь такой невольник украшение всего дома. И только вчера куплен и сегодня уже отпускают? Это прямо глупость, безумие!»

— «Перестаньте осуждать его, его, мудрейшего во всем Египте», — сказал старик. — «Я уже вам объяснял, он отпускает невольника, чтоб снискать благословение Аллаха. Вы находите, что этот невольник так красив и статен? Да ведь сын шейха был прелестный мальчик и теперь тоже, вероятно, статен и красив, если Аллах сохранил его в живых. Что-ж? По вашему, разумнее беречь деньги и отпускать на волю старых расслабленных невольников? Кто что-нибудь делает на сем свете, тот лучше пусть ничего не делает или делает хорошо».

— «Посмотрите, шейх глаз не сводит с этого невольника. Я весь вечер слежу за ним. Пока другие рассказывали, он нередко отводил взор в ту сторону и подолгу всматривался в благородный черты вольноотпущенника. Может, все же сердце болит у него немного, отпуская его?»

— «И зачем так думать о человеке! Неужели значат что-нибудь для него тысячу томанов, для него, который ежедневно тратит втрое. Он, может, смотрел на юношу и мечтал о своем сыне, который изнывает на чужбине; он думает, найдется ли там сострадательный человек, который доставит его на родину».

— «Пожалуй, ты прав, старик», — согласился молодой купец. — «Мне совестно, что я всегда как-то склонен видеть в людях все пошлое и неблагородное, а ты, напротив, во всем находишь хорошую сторону. А все-таки, согласись, люди в общем скверны, не так ли, старичина?»

— «Вот именно потому, что я этого не нахожу, я и думаю о людях хорошо. Прежде со мною было то же, что теперь и с вами. Жил я изо дня в день; много слышал о людях дурного, многое на себе испытал и стал считать всех людей дурными. Но, пришло мне на ум, Аллах так же мудр, как благ, как же он терпит, чтоб такой испорченный род жил на земле? Стал я думать о том, что видел, что пережил, и что же оказалось? Я считался только со злом, а доброе забывал. Я не придавал значения какому нибудь делу милосердия; я считал только естественным, когда кто жил по совести и вполне добродетельно. А все злое и дурное я тотчас же примечал. Стал смотреть я на дело другими глазами. Меня радовало, что добро совсем не так редко, как казалось мне сначала; я стал меньше замечать злое или совсем не замечать его. И я научился любить людей, научился хорошо думать о них и, право, я в течете долгих лет реже ошибался, когда хорошо отзывался о ком нибудь, чем когда предполагал в ком всевозможные недостатки».

Тут подошел к старику смотритель и сказал: «Господин мой, шейх Александрии, Али-Бану, с удовольствием увидел вас в зале и просит вас пройти к нему и сесть рядом с ним».

Молодые люди были поражены неожиданною честью, выпавшею на долю их невзрачного знакомца; они приняли его за нищего. Когда старик удалился, молодые люди задержали смотрителя и спросили, кто этот человек?

— «Как», — воскликнул тот, всплеснув руками, — «вы не знаете, кто он?»

— «Нет, понятия не имеем».

— «Да я видел не раз, как вы разговаривали с ним на улице, и даже шейх это заметил и недавно сказал: «Верно это хорошие молодые люди, что такой человек удостаивает их разговором».

— «Так скажи же, кто он!» — воскликнул нетерпеливо купец.

— «Подите вы, вы меня просто морочите», — отвечал смотритель. — «Сюда никто не попадает, кроме тех, кто лично приглашен, а старик сегодня послал сказать шейху, что просит разрешения привести нисколько знакомых молодых людей, на что шейх ответил, что старик может располагать его домом как своим собственным».

— «Не томи нас так долго неизвестностью. Клянусь жизнью, я не знаю кто он; мы случайно познакомились с ним и говорили с ним».

— «Ну, так счастливы же вы! Вы говорили с самым мудрым, самым знаменитым человеком Александрии и все присутствующее завидуют вам и чтут вас за это. Это никто другой как Мустафа, Ученый дервиш».

— «Мустафа! Мудрый Мустафа, который воспитывал сына шейха, написал так много ученых книг, совершил так много путешествий по всем частям света? Это мы с ним говорили? И говорили без всякого почтения, как со своим человеком?»

—————

Молодые люди продолжали разговаривать между собою. Они чувствовали себя крайне польщенными, что такой знаменитый человек удостоил их своим вниманием и даже не раз снисходил спорить с ними. И вдруг снова подошел смотритель, на этот раз прямо к ним, и пригласил их следовать за ним к шейху. У юношей сильно забилось сердце. Никогда еще не приходилось им говорить с таким знатным господином даже наедине, тем более на глазах целого общества. Они собрались с духом, чтобы не разыграть из себя дураков, и пошли. Али-Бану сидел на богатой подушке и пил шербет. Но правую руку от него сидел старик дервиш; его невзрачная одежда раскинулась на роскошных подушках, изношенные сандалии стояли на чудном персидском ковре; но достаточно было взглянуть на благородные черты и полный спокойной мудрости взор старика, чтоб понять, что ему по праву принадлежит первое место.

Шейх смотрел печально, а старик, казалось, убеждал его быть бодрее. Молодые люди заподозрили, что их призыв к шейху не более как хитрость старика: ему верно хотелось доставить небольшое развлечете тоскующему шейху.

— «Добро пожаловать, молодые люди», — сказал шейх, — «добро пожаловать в дом Али-Бану. Мой старый друг доставил мне удовольствие видеть вас здесь, но мне жаль, что он раньше не познакомил меня с вами. Кто из вас молодой писец?»

— «Это я, господин! Весь к вашим услугам!» — отвечал юноша, скрестив руки на груди и низко кланяясь.

— «Ты любитель всяких рассказов и охотно читаешь книги с хорошими стихами и изречениями?»

Молодой человек покраснел. «О, господин, для себя лично я лучшего занятия не знаю; оно развивает ум и сокращает время. Но ведь у каждого свой вкус, я совсем не осуждаю тех…»

— «Хорошо, хорошо», — остановил его с улыбкою шейх и обратился к следующему.

— «Ты кто?» — спросил он.

— «Господин, я по должности помощник врача и сам уже некоторых лечил».

— «Так. И ты тот, который любит приятную жизнь? Тебе бы нравилось устраивать пиры для друзей и вообще веселиться с ними? Так ведь, я угадал?»

Молодой человек был сильно смущен; он видел, что старик предал его. «Да, господин», — отвечал он, оправившись, — «я считаю в числе благ земных возможность повеселиться изредка с друзьями. Средства мои не велики и их хватает лишь на такое угощение как арбузы или другие дешевые лакомства; но это нашему веселью не мешает, так, значит, нам было бы еще веселее, будь у меня больше денег».

Шейху так понравился чистосердечный ответ, что он не мог удержаться от смеха. «Который из вас молодой купец?» — спросил он.