Чтение онлайн

В новые «постперестроечные» времена «всё смешалось в доме Облонских». На первое место вышел критерий личного материального успеха. Фраза американского происхождения «если ты такой умный, почему такой бедный» стала очень популярной. Одновременно уходила в прошлое дискриминация по профессиональной принадлежности. Действительно, какая разница, кто ты: хорошо зарабатывающий работяга-«костоправ» или продавец за прилавком? «Сколько имеешь»? Вот главный вопрос. «Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв про сон и лень, делай деньги, делай деньги, всё остальное – дребедень!», как пелось в известной мультяшной песенке. А уж престиж статуса «предпринимателя» рос, как на дрожжах.

Тем не менее, многие научные сотрудники зачастую держались как кержаки. И неважно, что «перепроизводство» научных кадров в стране было сродни нынешнему избытку юристов и экономистов. Неважно, что в новых условиях содержать такую армаду гордых интеллектуалов стало не на что. Логика рассуждений недовольных «мучеников науки» была проста: страна, сними последнее, но науку сохрани (читай, продолжай нас кормить), ведь мы такие-е-е... Особенно преуспевала в этом разномастная армия функционеров от науки да дилетантов, прикрывающихся грифом «секретно» – мне довелось вдоволь насмотреться на таких. Остро чувствовал: «селекция» в среде научных сотрудников, как и в предпринимательской среде, неизбежна и неминуема. И, к сожалению, не обойдется без потерь.

Никто не спорит, общество без науки обречено на прозябание. Но наука – это лишь одна из сфер деятельности человека, не более того. Она для избранных – и только их следует холить и лелеять, настоящие ученые – «товар штучный». Конечно, жаль было пожилых научных сотрудников, но если ты молодой, дееспособный и видишь, что времена изменились, какого рожна не пробуешь себя в другом? Но нет – «врагу не сдается наш гордый «Варяг»! И пусть, кроме самомнения и апломба ничего не осталось – тогда-то и пришла мне в голову мысль, озвученная во вступлении.

Однажды, уже после защиты диссертации, на меня на клубе нарвался Амир Максютов – математик из нашего института, толковый парень, мы с ним не раз пересекались по работе. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую. Потом горестно изрек своей жене, стоявшей рядом:

– О-хо-хо, и это – кандидат наук!..

Признаюсь честно: я смущенно замялся. Выручила дорогая супруга, свидетель этой неприятной сцены. Чувствуя мое смятение, она быстро «разобралась» с Максютовым:

– Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько, быстренько проходим мимо, не задерживаемся!

Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я, как выражается наш президент, больше «сопли не жевал». Мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так вот! Такие мы, значит, шустрые – и в науке преуспели, и с коммерцией на «ты». Короче, живи, не кашляй, дорогой! Да, за год с небольшим произошло изменение психологии и самосознания.

Правда, перед одним из научных руководителей моей диссертации – Сергеем Викторовичем Нетёсовым, в то время замдиректора института по науке, доктором биологических наук, ныне член-корреспондентом РАН, профессором и проректором НГУ, мне все же как-то неловко до сих пор.

После защиты, вечером, как полагается, состоялся банкет у меня дома, на который, разумеется, пригласили и Нетёсова. Он произносил первый тост в честь новоиспеченного кандидата наук. Тост хороший, в том духе, что в эти трудные для российской науки времена, когда многие уезжают за рубеж, такие как уважаемый Петр Юрьевич – ее надежда и опора… и «тэдэ» и «тэпэ».

Господи, как грустно и неловко было это слушать! Ведь я знал, что завтра – суббота, и надо ехать на ярмарку. Завершив огромный этап работы, я и расслабиться-то толком не мог, ибо с раннего утра уже должен быть в боевой форме. А за окном 1993 год. Финансирование дальнейшей работы не определено, Дмитриев «навострил лыжи» в Штаты, лаборатория исчезает – свет в конце тоннеля даже не забрезжил… Какое тут «служение российской науке»?! А Нетёсов, в завершение тоста, сделал паузу и с такой теплотой глянул на меня, с удовольствием опрокинув следом стопку.

И тут Коновалов громогласно изрек: «Молодец, Петя: везде успел!» Нетёсов бросил на Женю удивленный взгляд, но заулыбался, решив, что, видимо, чего-то не знает. Может, уважаемый виновник торжества любовницу завел, подумаешь – эка невидаль! В науке иногда это только помогает, достаточно вспомнить нобелевского лауреата академика Ландау, для которого аспирантки и молодые сотрудницы, были, своего рода, творческим «продолжением» квантовой механики. Кстати, вскоре состоялась знаковая Серегина «лекция» про первоначальный капитал, прочитанная им Рите.

Торжество катилось в нужном направлении, коллектив у нас молодой, всем весело. Жена мне еще раньше сказала: «Ох, и напьюсь я после твоей защиты!» Однако жор и выпивка довольно скоро стали кончаться, народ малость погрустнел – душа «требовала продолжения банкета». И тут Женя, захмелев, совершил поступок, для него, в общем-то, нехарактерный. Мы с ним встретились взглядами и поняли мысли друг друга. «Петруччи, неси!» – имелась в виду хранившаяся у меня немалая сумма, отложенная на завтрашнюю ярмарку.

О-о! Надо было видеть реакцию народа! Многие такого количества денег не видели никогда! Женя жестом фокусника выдернул часть из них и, сунув кому-то, послал в магазин. Воцарилась пауза, хорошо хоть Нетёсов, к тому моменту, уже ушел. Только Рудаль оставался невозмутимым, он туго знал свое «дело», обхаживая одну смазливую лаборанточку из нашего отдела.

После этого случая я почувствовал, что ко мне возникло другое отношение в отделе. Нет, не ненависть. Какой-то новый интерес, я б сказал, с некоторым пиететом. Что ж, я приосанился и перестал изводить себя муками «интеллигентских» комплексов, а с вопросами по поводу отсутствия на работе ко мне вообще больше никто не приставал.

На следующий после защиты день, в ответ на дежурный вопрос «как дела» одного книжника на клубе, я, зевнув, буднично ответил:

– Да вот, диссертацию вчера защитил.

– А-а, ну, поздравляю!

И покатились будни дальше. Чуть позже мы наняли водилу на свой «Газон» – молодого паренька, только что вернувшегося из армии. На ярмарке, договорившись с Олеговичем, получили торговое место, где по-прежнему сбывали «висяки». Купили новый гараж, больше Жениного, специально под книгохранилище да наняли еще одного складского работника. Им стал старший брат Миши Вася – он вышел из дурдома после обострений на почве алкоголизма и никак не мог найти работу. Миша за него нас очень попросил, пообещав зорко следить за братом. Вася и сам заявил, что с пьянкой завязал. Что ж, мы пошли навстречу – таким образом, у нас трудились уже три наемных работника, все неофициально.

Однако дальнейшее развитие бизнеса требовало достижения новых горизонтов по следующим причинам.

Во-первых, как ни крути, будучи чистыми посредниками между ярмаркой и магазинами, мы являлись лишним звеном в цепи «производитель – конечный покупатель». Еще и не кисло накручивали себе, любимым.

Как-то случайно мы встретили на ярмарке директрису коченевского книжного магазина, куда сдавали товар. Женя, весело с ней почирикав, тяжело вздохнул, и, грустно глядя ей вслед, еле слышно промолвил: «Рушится карточный домик…»