Чтение онлайн

Уложив девушку обратно и накрыв её одеялом, он повернулся к трактирщику и без лишних слов сунул тому крошечный, едва ли больше фаланги мизинца пузырёк. Хотя он был плотно закупорен, всё равно источал сильный, отдававший горечью запах. Вздрогнув, Вицлав тихо, так, чтобы Аделина не слышала, спросил:

– Когда это ей дать?

– Когда голову задерёт, – коротко ответил Рентан и, подобрав свой саквояж, направился на выход. – Чтоб хоть… ушла спокойно.

– Ты забыл… – начал трактирщик, но остановился от резкого взмаха руки лекаря.

– Я деньги беру за лечение. Здесь мне лечить некого. Выживет, – он многозначительно вздохнул, – вернёшь болиголов. Ну и Двенадцати воздашь полагающееся за их работу.

Больше ничего не говоря и не прощаясь, он ушёл. Вицлав же, мало заботясь о делах трактирных, пересел на кровать Ксаны и погладил красивые карие кудри девушки.

– С ней же всё будет в порядке, правда? – подала голос Аделина.

– Конечно, – отрешённо ответил трактирщик механически вытерев слюни с лица своей помощницы. – Боги милостивы: они помогали ей раньше, помогут и сейчас.

Он говорил это, а сам смотрел на молодое, красивое лицо перед собой. Его уже начала искажать странная, неестественная, пугающая гримаса. Пенка не была такой уж редкостью в их краях, только забирала, как правило, охотников, лесорубов или грибников, а не кухарок.

– Я-я… буду молиться Малакмору за неё не прекращая! – будто это что-то значило, пообещала Аделина. – И если надо могу…

– Лежи, выздоравливай, – успокоил её Вицлав, поднимаясь на ноги. – Кликнешь меня, если с ней, – он кивнул на Ксану, – случится чего.

Закупорив опустевший пузырёк и вытерев руки о фартук, трактирщик, хмурясь и пытаясь вспомнить, есть ли у Ксаны близкие, поковылял обратно в общий зал.

«Малакмор легко даёт в долг, но просрочек не прощает», – вспомнил поговорку про бога жизни и смерти Вицлав, перед тем как встряхнуть головой, отгоняя мрачные мысли, и вернуться к работе.

Хозяин трактира, особенно такого крупного, не должен быть угрюм и мрачен. Это к нему приходят угрюмые и мрачные люди, жаждущие, чтобы их накормили и развеселили.

***

Сощурившись от яркого солнца в зените, Рентан, побрёл к ожидавшему его в бричке Римпану, от которого попахивало пивом. Видно, возница не смог удержаться и тоже заглянул к Вицлаву. Винить его в этом было сложно.

– Быстро вы, мастер, – окликнул его беззаботный возница. – Легкая работа?

– Нет, – коротко буркнул лекарь, садясь рядом. – Теперь в Вороново.

– Так что там случилось-то? Вицлав тот аж не в себе.

– Пенка, – коротко и многозначительно ответил лекарь.

– Тьфу! – сплюнул Римпан, потрясая вожжами. – Малакморова дрянь!

– Нельзя так про бога, – остудил его пыл Рентан. – Все в его власти. Нравится тебе это или нет.

– А как же иначе-то, мастер? Пенка брата моего три года назад унесла, а ещё ранее, уж не помню в каком году, дядьку изъела!

Бричка тем временем выехала на большую дорогу. Здесь ей компанию составляли гружённые телеги и редкие пешие путники. Римпан замедлился – было видно, что он совсем не уверен не только в своих конях, но и в дороге.

– Караван проходил, кран тащили или что-то такое тяжелое! Теперь месяц не погоняешь! – с горечью сообщил возница, сплюнув в сторону. – А накануне как раз дожди были. Вот совпало так совпало!

Потянулись редкие, уже опустевшие поля. Здесь, в окружении лесов и болот, урожай всегда собирали в первую очередь, по печальному опыту зная, что первый же осенний мороз и влага погубят его без остатка.

– Малакмор не забирает людей забавы ради, – немного подумав, продолжил дискуссию Рентан. – Он жизнь нам даёт, а когда она иссякает – уводит с собой. Но что будет между этим только в нашей власти. Пенку ту зверьё разносит, клещи в том числе. Перед Двенадцатым они не отчитываются.

– А разве не он решает, кого пенка съест, мастер? – удивился возница.

– Может, и он, а может, иной из богов, – неуверенно ответил лекарь. – А может, по-иному всё: сама болезнь по-разному идёт, в зависимости от силы того, в чём организме очутилась. Я думаю так: если следишь за собой, то и зараза тебя не возьмёт. Гниль собираешь – так нечего на богов пенять.

– Ух, – возница растерянно почесал кучерявые волосы цвета созревшей пшеницы, похоже, не слишком многое поняв из сказанного. – Так вы, стало быть, мастер, при храме делу своему учились? Столько про богов знаете, да и вообще.

Рентан не впервые оказывался пассажиром у Римпана. Он ещё и в первый раз заприметил этого юношу, отличавшегося не только профессиональной страстью к разговорам на любые темы, но каким-никаким умом вкупе с сообразительностью. Лекарь всегда платил щедро, тем самым покупая себе право молчать и не вступать в пустопорожние беседы о политике, любви, прихотях судьбы и прочих глупостях. Однако в этот раз всё же решил поговорить. Не в последнюю очередь потому, что понимал: этот возница, может, и не поймёт всё сказанное, но хотя бы услышит и, возможно, задумается.

– Нет, – не вдаваясь в подробности, сказал Рентан, рефлекторно касаясь значка Двенадцати, что всегда носил с собой. – Но там, где меня ремеслу обучали, нужно клятву одному из богов давать. А перед тем изучить священные тексты.

– Как рыцарю, стало быть? Покровителя выбрать?

– Можно и так сказать. – Бричка вдруг подпрыгнула, наехав на камень. – Не гони так! Сам видишь, дорога какая!

– Я вас лечебному делу не учу, мастер, – с обидой заметил Римпан. – Здесь всегда так, особенно если после дождей. Пока поворот на баронов замок не проедем, будут и ухабы, и камни.

Речь шла про замок Цувалки, расположенный севернее, у изгиба реки Власвы, и заодно единственного моста через неё на многие километры вокруг. Именно туда на другой берег и направлялись многочисленные телеги и путники. Путь же Рентана лежал тоже на север, но в другом направлении.

Там, среди бескрайних еловых чащоб, связанных узкой грунтовой дорогой, пряталось от большого мира множество небольших местечек, кормящихся, хотя вернее было сказать, выживающих за счёт леса. Пройдёт совсем немного времени, и дожди, а за ними и снег, отрежут их от «большого» мира по меньшей мере на два-три месяца.