Чтение онлайн

Ископаемые черепа гоминидов из восточной части озера Туркана. По часовой стрелке, начиная с левого верхнего: KNM-ER 732, определен как принадлежащий самке Paranthropus boisei; KNM-ER 406, самец Р. boisei; KNM-ER 1470, поначалу считался принадлежащим Homo habilis, сейчас чаще относится к Kenyanthropus rudolfensis (кениантропу); KNM-ER 3733, сначала определен как «ранний Homo erectus», сейчас чаще приписывается Homo ergaster («человеку работающему»). В масштабе. Рисунок Дона Макгрэнэгана

Обнаруженные в следующем году в восточной части Турканы останки гоминидов включали нижнюю челюсть возрастом 1,4 миллиона лет (ЕЯ 992), которая, главным образом из-за скромных с точки зрения стоматологии размеров, напомнила многим работавшим на Туркане ученым Homo erectus из Восточной Азии, хотя было объявлено лишь то, что челюсть принадлежит Homo. В 1975 году зоологи Колин Грувз и Вратислав Мажак признали такую челюсть стандартной для нового вида, Homo ergaster («человек работающий», назван так из-за множества каменных орудий, найденных вместе с останками). Это предсказуемо вызвало гнев Ричарда Лики и его коллег, которые с негодованием отвергли как новое название, так и авторитет двух предложивших его нарушителей. Но смелое новаторское предложение Грувза и Мажака как минимум открыло путь тем, кто считал, что между останками гоминидов в бассейне Турканы существуют различия.

Во время полевого сезона 1972 года появилась настоящая сенсация: ER 1470, сотни мелких фрагментов черепа гоминида, расположенные ниже туфа KBS (и, следовательно, являющиеся более старыми), который Лики по-прежнему считал слоем возрастом от 2,6 до 2,9 миллиона лет. При реконструкции череп оказался удивительно объемным — 800 миллилитров. Впоследствии эта оценка была понижена до 750 миллилитров, но и это было значительно больше, чем ожидаемый объем черепа оригинального Homo habilis из Олдувая, найденного Луисом Лики. Было сложно предположить, как лицо располагалось на поверхности черепа. Но после реконструкции оказалось, что оно было достаточно плоским, а в широком рту были, очевидно, размещены крупные зубы.

Эти черты делали ER 1470 крайне необычным, но, к несчастью, фрагментарное состояние останков означало нехватку множества анатомических деталей, что затрудняло и затрудняет до сих пор его интерпретацию. Ричард отнес новый образец к роду Homo в основном из-за большого мозга, но, полагая, что останки старше 2,6 миллиона лет, он отказывался причислять их к тому же виду, что и обнаруженного отцом Homo habilis из Олдувая. Как обычно, он обозначал его как «Homo sp.». Как ни парадоксально, именно образец 1470 в конечном счете убедил многих палеонтологов, что Homo habilis действительно был отдельным видом.

Тем временем находки продолжали литься рекой. В 1973 году были найдены еще два черепа. ER1805 — достаточно фрагментарный и по сей день вызывающий споры среди ученых. Просто устроенный ER 1813 сохранился достаточно хорошо; и хотя изначально Ричард Лики сравнивал его с южноафриканским Australopithecus africanus, объем мозга которого был не более 500 миллилитров, почти как и у новой находки, Кларк Хоуэлл высказал мнение, что на самом деле это самка Homo habilis. Многие согласились с этим определением, хотя их принятие показывает, насколько удобно иметь «мусорный» таксон, к которому можно относить любые странные останки. Как и следовало ожидать, Ричарду не нравился такой ход вещей; в итоге он использовал сходство между образцом 1813 и некоторыми материалами из слоя II в Олдувайском ущелье, чтобы доказать, что ни один, ни другие не относились к Homo habilis. В то же самое время он обнаружил, что вынужден согласиться с гипотезой о возрасте туфа KBS. Эта уступка поставила 1470 в один возрастной диапазон с образцами Homo habilis из слоя I в Олдувае, что повышало вероятность их принадлежности к одному виду. Таким образом, несмотря на разношерстную природу ископаемых в этой группе, Homo habilis смог наконец стать полноценным видом.

Но у Восточной Турканы были припасены еще сюрпризы. Во время полевого сезона 1974-1975 годов на свет появился ВР 3733, череп в возрасте 1,78 миллиона лет (хотя на тот момент он относился ко времени между 1,3 и 1,6 миллиона лет назад), не похожий ни на что, обнаруженное в Кении до тех пор. Вместе со своим коллегой, анатомом Аланом Уокером, Ричард Лики сделал вывод, что череп принадлежал Homo erectus. Они отметили особое сходство с китайскими гоминидами из Чжоукоудяня и подчеркнули, что это открытие нанесло завершающий удар по еще кое-как державшейся гипотезе единого вида. Однако, хотя Лики и Уокер получали явное удовольствие, заявляя о кончине старой нелинейной модели и о необходимости разработать новую схему эволюции человечества, они отказывались сами этим заниматься. Объем мозга нового черепа составлял 848 миллилитров — довольно немного для Homo erectus, но в пределах допустимого. Если не учитывать общие пропорции, у него отсутствовали многие отличительные черты китайских образцов, с которыми его сравнивали. Вскоре после этого был найден фрагментарно сохранившийся череп возрастом 1,6 миллиона лет (ВР 3883), также отнесенный к виду Homo erectus. Мало того, что он тоже не имел многих анатомических характеристик восточноазиатского гоминида, но еще и не был похож на 3733. При всей степени отличий его нельзя было посчитать некой аномалией, так как одновременно с ним был найден фрагмент черепа ВР 3732, чуть поменьше и чуть постарше, но в остальном почти идентичный ему.

Ричард Лики руководил археологическими исследованиями в Восточной Туркане по заказу ученого из Южной Африки Глинна Айзека, присоединившегося к проекту в 1970 году, а до этого долгое время работал с Мэри Лики в Олдувае. Айзек разделял ее интерес не только к каменным инструментам, которые создавали ранние гоминиды, но также к природе местностей, где эти инструменты обнаруживались. Как правило, в Олдувае каменные орудия были рассредоточены по берегам озера вперемешку с мусором, образованным в процессе их производства, и множеством костей животных. Мэри верила, что подобным местам отдавалось предпочтение и именно сюда гоминиды систематически приносили тела животных для разделки. В результате она называла их поселениями.

Ситуация в Восточной Туркане выглядела аналогичной, и Айзек быстро разработал модель раннего поведения гоминидов, которая рассматривала эти «кемпинги» как ключевые точки в образе жизни, включавшем охоту и собирательство на прилегающей территории. Подобная жизнь предполагала также разделку добытых туш животных и использование инструментов, созданных из каменных пород, не всегда доступных в непосредственной близости. Айзек считал, что это породило бы потребность в централизованной системе обмена добытыми продуктами питания. Дальнейшим предположением было то, что существовало некоторое разделение труда между женщинами и мужчинами: женщины, обремененные заботами о потомстве, ограничивались собирательством в небольшом радиусе от места проживания, в то время как мужчины передвигались более активно в поисках трупов животных и возможностей для охоты. Социальные явления такого рода предположительно указывали на впечатляющий уровень развития ранних обществ гоминидов, а оно было невозможно без сложных систем коммуникации, сотрудничества и развития замысловатых взаимосвязей между индивидами. Бипедализм, социальное взаимодействие и даже некая зачаточная форма языка увязывались в один впечатляющий образ. Подобная картина очень красиво иллюстрировала популярное на тот момент представление о «человеке-охотнике», а также делала реконструкцию истории гоминидов предметом исследования бихевиоризма путем проецирования образа Homo sapiens в прошлое.

Однако с подобной реконструкцией жизни ранних гоминидов соглашались не все. В середине 1970-х годов американский археолог Льюис Бинфорд начал высказывать мысли о том, что, возможно, не очень мудро представлять ранних гоминидов просто как младшую лигу современного человечества. У них вполне мог быть свой подход к жизни. У археологов было бы больше шансов изучить этот подход, если бы они обращали больше внимания на реальные факты и строили меньше предположений. Будучи вдумчивым и педантичным ученым, Айзек был очень восприимчив к подобной критике и в конце концов взялся за повторное исследование свидетельств из Восточной Турканы. Изначально его целью было выяснить, действительно ли связи между костями и каменными инструментами, найденными в местах раскопок, были порождены человеческой деятельностью и если так, то что это была за деятельность. Если же это было не так, то как эти связи образовались? К моменту своей трагической смерти в 1985 году, в возрасте 47 лет, Айзек смог существенно продвинуться в поиске ответов на эти вопросы. Он показал, что приблизительно 2 миллиона лет назад ландшафт Восточной Турканы уже определенно хранил признаки человеческой деятельности. Так, следы порезов, заметные на многих останках костей животных, были сделаны острыми краями каменных инструментов, в то время как большое количество краев каменных инструментов были изношены таким образом, как это случается при разрезании свежих мяса и костей. Эти следы разрезов действительно образовались в процессе разделывания мяса, и Айзек саркастически комментировал: «Мы можем только предполагать, что [гоминиды] затем поедали мясо, которое разделывали». Более того, определенные части туш были представлены в большем количестве среди костей, отмеченных следами порезов, что давало повод думать, что эти части туш изначально находили где-то в другом месте, а затем собирали здесь. Таким образом, предположение о существовании поселения продолжало иметь место, хотя Айзек начал использовать для описания этого продукта выражение «собирательство вокруг центральной точки» вместо предыдущего «обмен продуктами». Полученное в процессе представление о поведении ранних гоминидов было одновременно более туманным и менее захватывающим, чем предыдущее. Но, как отмечал сам Айзек, подобная зачистка была необходима, «чтобы избежать... воссоздания наших предков по нашему образу и подобию».

Ричард Лики был не единственным, кому было выгодно, чтобы Кларк Хоуэлл возглавил полевые работы в Африке. В 1970 и 1971 годах аспирант Хоуэлла Дональд Джохансон сопровождал его в поездках в Эфиопию. Там, среди участников французской команды Омо, Джохансон встретил геолога Мориса Тайеба, который проводил исследование для своей диссертации в Афарском треугольнике — на участке суровой пустыни на севере Эфиопии. Треугольник расположен там, где Восточно-Африканская рифтовая долина — глубокий геологический шрам, делящий Африку на две части, продолжаясь до Мозамбика, — встречается с Красным морем и Аденским заливом. Рифтовая долина имела огромное значение для палеоантропологии, так как именно в ней расположены райские сады окаменелостей — Омо, Туркана и Олдувай. В каждом из этих мест останки гоминидов были подняты на поверхность из-за роста гор по краям долины. Во время первого исследования Афара Тайеб заметил останки, которые сначала принял за плио-плейстоценовые, и спросил Джохансона, не хочет ли тот на них взглянуть. Ни секунды не раздумывая, в 1972 году Джохансон присоединлся к Тайебу, Коппенсу и Джону Кэлбу для исследования региона. Американский геолог Кэлб жил в Аддис-Абебе и уже посещал Афар вместе с Тайебом. Команда обнаружила рай для палеонтологов в местечке под названием Хадар — суровые бесплодные земли, через которые протекала бурная река Аваш, поддерживая жизнь тонкой полоски галерейного леса. Если судить по меркам фауны Омо, возраст множества окаменелостей, найденных квартетом исследователей, оценивался в 3 миллиона лет. Полноценные полевые работы на этом удивительном месте начались в следующем году.

В отличие от Турканы, знаменитой в основном черепами, главными находками в Хадаре стали посткраниальные элементы — кости конечностей. И это было интересно даже просто в перспективе. Если предварительная оценка возраста была верна, окаменелости Хадара были самыми древними из найденных останков гоминидов. Они были, безусловно, достаточно старыми, чтобы представить важнейшую информацию об истоках бипедальности (хождения на двух ногах), что, как теперь соглашаются все ученые, и стало самым важным навыком гоминидов, позволившим им отправиться в их уникальный путь. Ожидания были высоки, и первый полный полевой сезон в 1973 году не разочаровал. Была собрана большая коллекция окаменелостей млекопитающих, среди них дистальный (дальний) конец бедренной кости и проксимальный (ближний) конец большеберцовой кости. Вместе они образовывали коленный сустав достаточно небольшого гоминида. Возможно, звучит не слишком впечатляюще, но именно колено является ключевым элементом для определения бипедальности. У четвероногих вес передается напрямую вниз, от тазобедренного сустава к земле, поэтому при движении каждая нога стабилизирует один угол тела, примерно как ножки у стола. Но когда животное, обычно ходящее на четырех лапах, например шимпанзе, встает и начинает передвигаться на двух ногах, все меняется. С каждым шагом оно поворачивает тело относительно опорной ноги, замахиваясь каждой ногой вперед по широкой дуге и перенося центр тяжести тела из стороны в сторону. На это требуется много энергии. Бедренная кость двуногого гоминида позволяет повысить эффективность движения, сгибаясь внутрь от бедра. Колени и ступни во время ходьбы находятся близко друг к другу, и центр тяжести движется по прямой линии. Все это стало возможным благодаря формированию угла между телом бедренной кости и суставной поверхностью под ним, что образует достаточно характерную структуру кости — как раз такую, какая была у колена, найденного в Хадаре. На спешно собранной пресс-конференции в Аддис-Абебе Джохансон объявил, что между тремя и четырьмя миллионами лет назад в Эфиопии гоминиды начали ходить прямо на двух ногах.