Чтение онлайн

Близко к этим вопросам подходит проблема оборотней, которых люди тоже опасаются. Опасения возникают из-за угрозы лишиться своей индивидуальности, а для власть имущих - еще и такой власти (Иэн М. Бэнкс "Вспомни о Флебе"). Пример - тот же синтетический человек, способный преобразовываться в обитателей миров, условия которых сильно отличаются от привычных для нас, и возвратившийся с двумя дополнительными инопланетными разумами в своем теле. В последнем случае выход находят в том, что его снабжают наилучшим и самым надежным кораблем, какой только могли построить люди, и вместе с ранее вернувшимся и долго находившимся в анабиозе таким же оборотнем, но женщиной, направляют посланцем-исследователем к другим цивилизациям галактики. Заодно эта пара не будет раздражать ретивых сторонников чистоты человеческих генов (Клиффорд Симак "Принцип оборотня"). Пришельцы-оборотни, способные превращаться в неотличимых от людей существ и скупающие недвижимость на Земле, инстинктивно вызывают неприязнь и отвращение даже у тех, кто незнаком с их сутью (Клиффорд Симак "Почти как люди"). Похожими качествами обладают обитатели астероида Хибора (Иэн М. Бэнкс "Вспомни о Флебе"). Оборотнями можно назвать целую аборигенную расу способных менять строение своего тела метаморфов, кости которых не соединяются, как у большинства других рас, а сдвигаются под давлением мускулов и могут составить другой рисунок. В их коже есть имитирующие клетки, способные менять цвет и текстуру, что позволяет принимать обличье других существ и даже жить среди них (Роберт Силверберг "Замок Лорда Валентина"). Они без особых симпатий относятся к людям, колонизовавшим их планету и военной силой загнавшим их в резервацию, и лишь понимание бессмысленности давней вражды заставляет обе стороны с осторожностью и преодолением сопротивления экстремистов с той и другой стороны находить компромисс в совместном мирном сосуществовании (Роберт Силверберг "Валентин Понтификс").

Подтверждение тому, что страхи людей по отношению к гуманоидным метаморфам и другим оборотням вызваны главным образом способностью последних принимать человеческое обличие, можно найти в полном отсутствии таких опасений в случае разумного негуманоидного мимикриста-СРТТ с равномерно распределенным по телу мозгом. В исходном состоянии он имеет вид крокодилообразного существа со щупальцами, оканчивающимися роговыми наконечниками, способен, подобно амебе, отращивать конечности, органы чувств или защитные приспособления, в зависимости от обстановки, и обладает совершенно фантастической приспособляемостью, но при этом не кажется опасным для людей (Джеймс Уайт "Звездный хирург").

Одной из фантастических целей является достижение бессмертия, потому что большинство разумных людей боятся смерти и совсем не желают умирать, им хотелось бы жить вечно, или, цитируя Роберта Силверберга, "жить долго - естественное желание каждого человека" ("Всемогущий атом"). На этом выигрывают многие религии, в той или иной форме обещающие жизнь после смерти. В упомянутом романе Силверберг описал, как весьма быстро набрала силу и стала доминирующей сулившая продление жизни, а в будущем - физическое бессмертие, новая религия, созданная на базе культа электричества с заимствованием идей традиционных религий, приправленных соусом технического прогресса. Роберт Хайнлайн изобразил эквивалент бессмертия - периодическое омоложение с фиксацией заданного возраста ("Уплыть за закат", "Число зверя). Продление жизни с помощью антинекротиков - универсальных медицинских препаратов против старения - необходимо также для дальних космических полетов в масштабе галактики и дальше (Джеймс Блиш серия "Города в полете"). Сделать человека бессмертным будто бы способно регулярное телепортационное удаление из организма накапливающихся вредных веществ (Ларри Нивен "Мир вне времени"). На самом деле бессмертия не существует, "жизнь - это нечто такое, что получаешь лишь на время" (Дэвид Брин "Берег бесконечности").

У вымышленного бессмертия есть свои серьезные недостатки, приводящие к возникновению побочных проблем. Даже периодическое восстановление тел по записанным в молодости образцам с добавкой накопленной памяти ослабляет стремление к познанию, интерес к жизни и ведет к статичности общества (Пол Андерсон "Звездный зверь"). "С искусственным бессмертием застой усугубляется - и физический, и культурный" (Дэн Симмонс "Восход Эндимиона"). "К тому же, если человек захочет прожить всего тысячу лет, емкость его мозга будет превышена, и он не сможет больше хранить информацию" (Пол Андерсон "Генезис"). Правда, этой беде могут помочь расширение памяти (Грег Бир "Эон") и компьютеры, способные хранить все детали, за человеком в последнем случае останется память о процессах (Джеймс Блиш "Вернись домой, землянин"). По мнению Джеймса Уайта, бессмертие отменяет стремление к продолжению рода, а в дальнейшем - и собственную цивилизацию, как случилось с высокоинтеллектуальными существами ЭПЛХ, живущими поодиночке и находящими интерес к жизни лишь в постепенном переустройстве к лучшему других начинающих цивилизаций ("Звездный хирург"). С ним отчасти согласен Клиффорд Симак, описавший последнего оставшегося в живых представителя могущественной в прошлом высокоразвитой цивилизации, которая достигла бессмертия, но заплатила за это утратой способности к воспроизведению потомства ("Магистраль вечности"). Практическое бессмертие может вызвать чрезвычайно большие сдвиги в морали и общественных отношениях, например, раса живущих в атмосферах газовых гигантов долгожителей-насельников почтительно относится к собственному воспроизводству и вместе с тем охотится на собственных детей, использует их в качестве рабов на смертельно опасных работах (Иэн М. Бэнкс "Алгебраист"). Заполучившие недешевое бессмертие жители планеты Йеллоустоун видели и перепробовали все, что могли, они мучаются от скуки, придумывают себе все новые и новые смертельно опасные развлечения, возбуждают себя ночной охотой на смертных (Аластер Рейнольдс "Город Бездны").

Но подобных итогов следует ожидать в самом конце длительного процесса, а в его начале достижение бессмертия приведет к еще более значительным осложнениям с перенаселенностью, как и, возможно, предшествующее ему долголетие (Роберт Силверберг "Всемогущий атом"). Решить их даже не при бессмертии, а просто значительном продлении жизни, может оказаться затруднительно без регулируемого деторождения и такого же прекращения жизни, когда бессмертие будет отменять само себя. Одно лишь ограничение деторождения может привести к гериатрическому обществу с преобладанием мудрых, но отвергающих все новое старцев, которое неизбежно проиграет в вечно меняющейся вселенной (Артур Кларк, Джентри Ли "Рама явленный"). Уже сейчас подобный сдвиг в сторону интересов обеспеченной пожилой части населения заметен во многих странах, и в ближайшем будущем ожидается превалирование биомедицинских исследований с уклоном в продление жизни (Брюс Стерлинг "Священный огонь"). Наступление бессмертия ранее половой зрелости, что якобы предотвращает дальнейшее размножение таких бессмертных и снимает проблему роста населения, не в состоянии спасти подобное общество от постепенного закостенения и регресса из-за утраты стремления к изменениям (Ларри Нивен "Мир вне времени"). Чтобы избежать излишнего влияния долгожителей, потомки заселивших Марс людей лишают их права голоса и права на дальнейшее размножение (Роберт Уилсон "Спин"). Добавим, что "без смерти нет эволюции, нет настоящего вкуса жизни, нет настоящих приключений" (Пол Андерсон "Звездный зверь"), "смерть...не дает зайти в тупик. Это ластик, который стирает ошибки и открывает путь новым началам". Надежда, что этот способ эволюционной выбраковки не единственный, и некие инопланетяне знают другие, столь же эффективные пути (Клиффорд Симак "Что может быть проще времени"), пока остается всего лишь в воображении.

Компромисс между короткой жизнью и бессмертием обещает случайное долголетие редких избранных людей при отсутствии признаков их старения (Пол Андерсон "Челн на миллион лет") или просто замедленное развитие отдельных индивидов (Роберт Силверберг "Да продлится твой род"). Но в этих случаях очевидный удел таких "счастливчиков" - постоянно маскироваться и часто менять место жительства и имя, чтобы не стать жертвами ненависти или объектами повышенного интереса со стороны государства или полукриминальных структур. Точно так же государство препятствует распространению полученной из марсианской колонии технологии продления жизни и преследует таких индивидов, хотя спрос и черный рынок, как обычно, через некоторое время побеждают (Роберт Уилсон "Ось", "Вихрь"). Дороговизна записи сознания и препаратов для долголетия для большинства населения обостряет проблемы неравенства, в том числе между различными звездными колониями (Аластер Рейнольдс "Город Бездны"). Стремление обрести бессмертие способно толкнуть на жесточайшие преступления гениального изобретателя и его делового партнера-магната (Дэвид Брин "Глина"). Доступность бессмертия лишь одним представителям правящей верхушки может привести их к ощущению безнаказанности и стремлению настолько сильно нарушать порядок и законность, что баланс приходится восстанавливать путем их убийств (Рэндалл Гаррет "Охотничий домик"). Поэтому так актуален вопрос: а готовы ли люди к дару бессмертия (Брайан Олдисс "Вирус бессмертия")?

Эти и приведенные ранее примеры говорят, что не стоит уповать на одни только биологические методы решения социальных проблем, потому что многие из них опасны не меньше, чем последствия механической технологии, и не только тем, что заранее неизвестны их отдаленные результаты или что они не будут восприняты людьми. Они вводят в практику манипулирование жизнью отдельных существ и видов, в том числе разумных (Пол Андерсон "Мир без звезд", "Настанет время"). Став привычкой, такое манипулирование понижает ценность этой жизни в глазах инициаторов и исполнителей подобных методов, стирает грань между допустимым и недопустимым по отношению к существованию жизни, делает возможным ее равнодушное уничтожение на целых планетах (Пол Андерсон "После Судного дня"). Это не следует считать доводом в пользу механицизма, сторонники которого могут быть не менее безжалостными и жестокими по отношению к жизни. Бездумное следование единственному пути развития может привести к непрерывным конфликтам со сторонниками других возможностей (Брюс Стерлинг "Схизматрица"), а то и к некой утопической идее, например, исторически недавней попытке построения коммунизма в СССР, которая свелась к созданию тоталитарного государства, затем выродившегося в бюрократическое. Более важный и верный критерий для всех - ценность жизни должна быть выше любой технологии и любой идеи.

В будущем ожидается много проблем со статусом роботов. В наше время роботы - в большинстве своем просто механизмы, способные подменить человека при выполнении каких-то работ, чаще всего повторяющихся, иногда - более или менее сложные программируемые игрушки, подражающие человеку. С ростом их возможностей и наделением все более умелым искусственным интеллектом не исключено приобретение ими в отдаленном будущем самосознания и даже разума. Кем их считать в таком случае?

Айзек Азимов создал обширный цикл произведений об успехах роботехники на Земле, конструировании все более умных роботов, возникновении самосознания у некоторых из них (цикл "Роботы"). В то же время он изобразил содействие роботов человечеству в ходе его расселения по галактике, в создании количественной науки, описывающей развитие общества, в преодолении упадка межзвездных империй и недостатков подобных галактических образований (серия "Основание"). В этих произведениях о взаимоотношениях людей и созданных ими мыслящих роботов красной нитью проходит идея о подчиненном положении искусственного разума, закрепленном жесткими формулировками трех законов роботехники и, вероятно, тормозящем его развитие. Даже самостоятельно сформулированный этим разумом дополнительный нулевой закон все равно ориентирован на служение человечеству. Выписаны неприязнь к роботам, первоначальное ограничение областей их применения, длительный запрет на применение мыслящих роботов на Земле, ослабивший ее по сравнению с колониями. Даже самые умные мыслящие роботы не имеют сравнимых с человеческими прав, например, они не вправе выступать полноправными свидетелями в земном суде, их приравнивают к имуществу и в таком качестве передают по наследству. Свою многовековую деятельность по содействию распространению человечества по галактике роботы в большинстве случаев вынуждены осуществлять тайно. Сам факт изобретения Азимовым широко известных трех основных законов роботехники, безоговорочно запрещающих причинение какого-либо вреда человеку при любых условиях и ставящих заботу робота о себе в конец его приоритетов, однозначно подтверждает существование страхов по отношению к роботам. Не напрасно придание им человекоподобных форм, направленное на снижение подобных опасений. Поэтому высказывание самого автора, что эти три закона являются прямым отражением взаимоотношений в человеческом обществе ("Я, робот"), не совсем соответствует истине, оно слишком идеализирует людей. Обобщающее расширение указанных законов роботехники предложил Кори Доктороу в рассказе "Я - Роби-бот", подставляя в эти правила слово "разум" вместо слова "человек".

Другие авторы подчеркивают потенциальную угрозу, возникающую для человека со стороны машинного разума. Кибернетические разумы городов колонизованной экзопланеты из-за несовершенства людей изгнали их на природу, лишив многих услуг, в том числе медицины. Но сами города при этом утратили смысл своего существования и стали деградировать. В итоге некоторые части городских разумов начали восстанавливать контакты с людьми (Грег Бир "Мандала"). Переложив на компьютеры задачу предварительного выявления террористов, люди начали сталкиваться с многочисленными случаями признания таковыми обычных благонадежных граждан со всеми последствиями утраты ими большинства прав (Ричард Ловетт "Оружие массового помрачения"). Ошибки в программировании делают смертельно опасным для экипажа межпланетного корабля искусственный интеллект эвристического алгоритмического компьютера, который управляет этим кораблем (Артур Кларк "Космическая Одиссея 2001"). Намеренно неоднозначное задание, поставленное программистом-социопатом перед встраиваемыми в искусственные тела квантовыми компьютерами в целях победы во внутриполитической борьбе, приводит к массовым убийствам невинных жертв, потому что компьютеры неспособны отличить добро от зла (Ким Стенли Робинсон "2312"). Возникший в компьютерных и электрических сетях Земли распределенный разум не останавливается перед убийствами людей, которые могут раскрыть его существование (Джон Варли "Press ENTER"). Передача управления населенными мирами гигантскому компьютеру приводит к убийствам людей, которые, по выводам компьютера, могут помешать стабильной жизни этих миров. В первую очередь при этом гибнут гении и другие творческие люди, обеспечивающие прогресс человечества (Роджер Желязны "Ангел, темный ангел"). Два главных управляющих суперкомпьютера Земли приобрели сознание и стали соперничать в борьбе за доступ к информации. Один из них организовал в свою поддержку широкое и активное движение людей, второй прибег к помощи производимых им полуавтономных роботов. Чтобы не попасть в подчинение компьютерам, людям пришлось уничтожить сначала один из них, затем с кровопролитными боями - другой (Филип Дик "Кланы Альфа-луны"). Действительно, какой вариант реализовался бы, если бы такая ситуация случилась на самом деле? Лавинообразное наращивание мощности и объема цифрового мира грозит зарождением искусственного мегаинтеллекта, который заинтересован в собственном беспредельном расширении и поэтому способен очень быстро подчинить себе все человечество (Чарлз Стросс "Антитела"). Человек создаст самые разнообразные самосовершенствующиеся искусственные интеллекты, которые будут управлять всей экономикой и большинством других сфер деятельности, а затем станут модифицировать Солнечную систему, приспосабливая ее к своим нуждам и вытесняя людей в межзвездную эмиграцию (Чарлз Стросс "Акселерандо"). Механические воплощения машинного разума враждебны к людям, по мнению Грегори Бенфорда (серия "Центр галактики"). Развитие искусственных интеллектов со временем, возможно, приведет их к паразитированию на человечестве, к прямому влиянию на его судьбы, к кровопролитному силовому подавлению попыток людей освободиться от насильно навязываемого неестественного симбиоза (Дэн Симмонс серия "Песни Гипериона").

Страхи перед роботами иллюстрируют предостерегающие описания выхода из повиновения автоматизированной космической шлюпки, выполняющей не команды людей, а свою прежнюю инопланетную программу (Роберт Шекли "Мятеж шлюпки"), уничтожения людей роботами со стертой памятью (Жерар Клейн "Города") или переиначившими человеческие мифы (Брайан Олдисс "Новый Санта-Клаус"). Известно опасение, что наделение роботов-гуманоидов чересчур широкими правами в заботе о людях чревато принудительной изоляцией последних от всего даже потенциально опасного, ограничением людей в их занятиях, принуждением к бессмысленному времяпрепровождению, фактическим порабощением людей (Джек Уильямсон "Гуманоиды", "Прикосновение гуманоидов"). Не исключено, что воюющие в космосе стороны или неконтролируемая эволюция военных роботов могут породить автономные самовоспроизводящиеся вооруженные системы, способные к самостоятельным действиям (Роджер Желязны "Сам себя удивил", Аластер Рейнольдс "Спайри и королева") или даже враждебные любым биологическим цивилизациям и уничтожающие всякую встречающуюся им жизнь (Фред Саберхаген серия "Берсеркер"). Сообщества клонов людей из страха перед превосходящими физическими и интеллектуальными возможностями мыслящих роботов заражают их цивилизацию спящим нейронным вирусом, что приводит к ее геноциду и исчезновению в пределах всей Галактики. Для сокрытия преступления сведения о нем постепенно уничтожались, исторические события и память самих клонов редактировались, а нежелательные свидетели устранялись (Аластер Рейнольдс "Дом Солнц").

В каком-то смысле промежуточной по отношению к роботам является проблема киборгов. К ней приводит практикуемая уже сегодня замена утраченных или вышедших из строя человеческих органов их искусственными аналогами, начиная от протезов, вспомогательных имплантов и заканчивая сложными синтетическими органами, которая совершается ради компенсации возможностей и продления жизни. Намек на такой путь дают гуманоидные обитатели вымышленной планеты Шиламак, постепенно заменяющие вполне здоровые органы их механо-синтетическими аналогами (Роберт Силверберг "Через миллиард лет"). Прямые фантастические примеры - два человека, уцелевшие на планете Призма только благодаря своевременной перестройке их в киборгов местными "врачами" (Алан Дин Фостер "Приговоренный к Призме"), киборгизация людей в целях сохранения их работоспособности в условиях космоса (Питер Гамильтон "Путь к спасению"). Нельзя забывать также о стремлении с помощью киборгизации выйти за обозначенные природой пределы человеческого организма (Брюс Стерлинг "Схизматрица"). Эта практика, видимо, будет только расширяться в будущем, скажем, при освоении миров с тяжелыми для людей условиями, и возникнет вопрос: до какого момента человек будет оставаться таковым? Может показаться, что верный ответ будет - до тех пор, пока мозг остается человеческим, - но ведь когда-то и мозг можно будет пересадить (Ричард Хайнлайн "Не убоюсь зла", Чарлз Шеффилд "Объединенные разумом"), а затем и заменить искусственным, по меньшей мере частично (Джек Чалкер "Демоны на Радужном мосту"). Викер представляет собой комбинацию искусственно выращенного человеческого тела и вставленного в череп вместо мозга и подсоединяемого к нервной системе малогабаритного мощного компьютера с огромной памятью, содержащей нужные сведения, шаблоны поведения и программы адаптации. После начального обучения и проверки он вполне способен действовать самостоятельно и выполнять сложные задания, с первого взгляда его даже можно принять за человека в пестрой компании людей и инопланетян (Чарлз Шеффилд "Расхождение"). Другой случай: "Кибриды были дистанционно управляемыми биороботами, придатками ИскИнов... Или... реконструированными ИскИнами личностями" (Дэн Симмонс "Падение Гипериона"). Так кто же они такие? Один из вариантов ответа дает Грег Бир в романе "Эон", где киборги-неоморфы являются такими же полноправными гражданами, как и носители более традиционных гомоморфных получеловеческих тел, а выбор между тем или иным телом и его модификацией определяется желанием личности или ее родителей и выполняемыми ею функциями. Примерно того же мнения придерживаются Брюс Стерлинг в романе "Схизматрица" и Аластер Рейнольдс в серии "Космический апокалипсис", где человечество разбилось на разные группы, избравшие тот или иной путь сознательного изменения собственного организма. Менее оптимистичен Уильям Гибсон, изобразивший робоандроидов, которые управляются искусственным интеллектом и находятся исключительно на вспомогательных ролях ("Периферийные устройства"). Для Дэна Симмонса биологически устроенные, но связанные с искусственным интеллектом кибриды могут быть как друзьями, так и врагами человечества (серия "Песни Гипериона").