Чтение онлайн

Она откинулась на его руках и затихла. Филипп закричал.

Евния не отвечала…

Со смертью подруги Филипп впал в оцепенение. Он, всегда такой требовательный к своей наружности, забывал умыться, расчесать волосы, переменить хитон. Жизнь ушла из души. Осталось тело, живущее где-то вне его сознания. Это тело еще могло служить мишенью для стрел, но заботиться о нем стало бессмысленно. Зачем? Души в этом теле уже не было.

Сидя под шелковицей, Филипп с бессмысленным вниманием наблюдал, как муравей тащит травинку. Узкая длинная тень воина упала к его ногам. Филипп не шелохнулся. Он не желал даже знать, кому он понадобился.

— Мальчик! Да ты уже и горевать не в силах! — Крупная сухая рука старого царя с непривычной нежностью легла на его спутанные седеющие волосы.

Филипп качнулся и порывисто схватил эту руку.

— Я так несчастен! Ничего не осталось в жизни…

— Ты дважды моложе меня, — с ласковым упреком проговорил Митридат, — и я похоронил близких, но не ушел от дел державных. Бедный люд еще верит в меня, нуждается в моей защите. Разве ты решил бросить меня в моей борьбе?

— Нет! Никогда! — Филипп вскочил. Он только сейчас понял: Митридат Евпатор разыскал его дом, он пришел к нему.

Стоя над ним, утешает, как своего больного ребенка. Нет, нет, он не одинок в этой жизни! Он еще может и должен бороться!

— Идем! — сурово приказал царь. — Поручаю тебе охрану Акрополя. Немедля прими стражу.

Осада затягивалась. Рукопашные схватки обходились слишком дорого для наемников. Голодные, изнуренные бессонными ночами пантнкапейцы отчаянно сопротивлялись. Их отвагу подогревали надежды. Прилетели ласточки. Степь покрылась травами. Скоро вскроется лед на Танаисе и Борисфене. Сарматы с Танаиса, скифы с Борисфена, даки и мизинцы с Дуная хлынут на выручку царя понтийских варваров. Это будет! Фарнак и наемники сами окажутся в западне!

Филипп редко бывал дома. Война, постоянная опасность, напряжение всех духовных и телесных сил вернули его к жизни. Митридат заботливо следил, чтоб у его любимца оставалось меньше свободного времени. Каждый раз, когда глаза Филиппа загорались гневом, старый царь радостно усмехался: гневается — значит, еще не сломлен.

После трех бессменно проведенных на городском валу суток царь дал ему отдых. Филипп шатался от усталости. Придя домой, умылся, переодел хитон и только что с — великой отрадой вытянулся на ложе, как подбежала к изголовью маленькая Гермиона и затормошила:

— Проснись, проснись! Тебя зовет бабушка…

Филипп ворча побрел в комнату мачехи.

Что еще понадобилось от него неугомонной старухе? Чтоб он сам стал ее нянькой? Переступив порог, он сердито представился:

— Я здесь…

Клеомена поманила к себе пасынка.

— У нас Бупал… — таинственно зашептала старуха. — Ты хоть не родной, но кормишь меня, как родной. Я не хочу, чтоб они причинили тебе зло. Бупал пришел переодетый, но я узнала его.

Сон сразу исчез. Филипп благодарно взглянул на мачеху. Через несколько минут, укрыв хитоном тонкую кольчугу, препоясавшись мечом, он вошел в трапезную. Геро смутилась, но Бупал даже не прервал еды.

— Я ждал тебя, — спокойно, словно встретив сообщника, проговорил он.

Филипп вспыхнул.

— Ты погубил моего брата и племянника, втянув их в проклятый заговор, а теперь забрался в мой дом? Пришел с моей помощью пленить Понтийца?

— Обойдемся без твоей помощи, — дерзко возразил Бупал. — Я только сегодня прибыл из Петры [43] . Мне надо вручить Митридату, царю Понтийскому, письмо от Гнея Помпея Великого…

— Я должен задержать тебя.

Бупал горделиво усмехнулся.

— Я сам хочу этого. Ты должен проводить меня к царю…

Филипп обнажил меч.

— Иди.

Митридат с насмешкой выслушал Бупала.

— Сдаваться? В моем языке нет этого слова. — Не читая, он разорвал послание римлян и тут же коротко бросил: — Подвесить за ребра изменника и выставить на городском валу!

Бупал затрясся от страха.

— Я парламентер!

— Ты уроженец Тавриды и мой подданный, — прервал его Митридат. — Я узнал тебя, шакал, переодетый волком, по твоему говору. Сделать то, что я приказал! — повторил он.

К вечеру зеленые мясные мухи облепили Бупала. Он был еще жив. Филипп приказал мечом прекратить его муки.

Ночь прошла в тревоге. Мятежники штурмовали городские ворота, сосредоточив на них всю силу удара. Клювы таранов забили чаще. Подкоп, искусно подведенный македонскими саперами, расшатал основание стен, и к утру целый отсек рухнул разом. Мятежники ворвались в брешь. Свежие отряды наемников легко смяли измученных защитников города. Началась беспорядочная резня.

Город пылал, но Акрополь и дворец еще держались. Фарнак, как хищный барс, рыскал по горящим улицам Пантикапея, скликая охотников ударить на последние твердыни тирана.

Рим обещал небывалую награду тому, кто пленит Митридата.

Но царя на валу не было. Сняв боевые доспехи, Митридат-Солнце облачился в пурпур и виссон, умастил седые кудри мирром и елеем и, возложив на голову диадему царства Понтийского, предстал перед своими дочерями. Он повелел детям своих наложниц надеть праздничные наряды и возлечь в пиршественном зале. Лепестки фиалок и роз усыпали пол и ложа. На столе сверкали алмазами и рубинами золотые чаши, налитые до краев вином.

— Дети мои! — с торжественной печалью обратился Митридат к царевнам. — Я был плохим мужем и отцом, виноват во многом перед вами и вашими матерями. Державные заботы отдаляли мое сердце от радостей семьи. Я любил мое царство и мой народ. Ныне я не могу уже защитить ни мой народ, ни вас. Но я еще в силах избавить вас от цепей. Фарнак и Рим не увидят в триумфальной свите Помпея ни меня, ни вас, влачащих оковы за его колесницей. — Он простор к столу руку. — В этом вине свобода — пейте!

Царевны, бледные черноглазые девушки, едва достигшие брачного возраста — были между ними и девочки-подростки, — испуганно глядели на смертоносные кубки.

— Царь, — шепнул Филипп, — изменники ворвались в Акрополь.

— Пейте, дети, — грустно повторил Митридат, — рабство горше. Очень поздно я понял это, но — понял…

Он осушил чашу с отравленным вином и подозвал строго скифа, много лет прослужившего в дворцовой охране.

— Пора.

Митридат Евпатор приказал своей страже перебить всех наложниц. Большинству из них уже перевалило за пятый десяток, и вряд ли им грозило насилие со стороны победителей. Но царь не хотел, чтобы та, которую он когда-то хоть на миг приблизил, досталась в плен изменникам.

Женщины вопили в страхе, прятались за коврами, обнимали колени стражей. Но, верные приказу, царские телохранители вытаскивали малодушных и хладнокровно приканчивали.

Назик бросилась к ногам Филиппа.

— Спаси моего ребенка. Старый безумец велел отравить маленькую царицу. Я увела ее.

В короне и царственном пурпурном одеянии, Динамия походила на восточного божка. Испуганными, непонимающими глазами смотрела девочка на избиение подруг матери. Филипп быстро сорвал с нее пышные одеяния и закутал в темный плащ.