Чтение онлайн

— Знаешь, Рогнеда… я ведь до сих пор с содроганием вспоминаю, какой самоуверенной дурой была вначале, — она криво усмехнулась, — имперская аристократка, с молоком матерей впитавшая в себя искусство интриги… Я ведь всерьез считала его «диким варваром». Юнцом, которому просто сказочно повезло урвать кусок власти. Я строила планы, как буду им манипулировать, как мягко возьму под контроль этого «северного медведя». Я ведь искренне верила, что я — вершина эволюции, а он — лишь инструмент, который я смогу заточить под свои нужды. Какое же ничтожное, жалкое самомнение…

Она коротко, нервно хихикнула:

— Если бы я тогда знала, КТО на самом деле сидит передо мной… Пытаться интриговать против древней сущности, с которой даже Боги предпочитают договариваться — это всё равно, что плевать против ураганного ветра: всё вернется тебе же в лицо, только с десятикратной силой.

— Ты не одна такая — усмехнувшись, произнесла Рогнеда. — Думаешь, я была лучше? Я ведь до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Я — княжна Бежецкая и какой-то желторотый юнец считающий себя вольным охотником. И то, что он пришел ко мне как спаситель моей сестры ничего не значило. Глупая спесь так лезла из меня. Как же нелепо и смешно я выглядела, — Рогнеда задумчиво улыбнулась, глядя на огонь, и покачала головой.

Она была благодарна Анастасии за этот разговор. После той ночи, когда Рагнар рассказал о своем происхождении, прожитых жизнях, девушка ходила сама не своя. Впрочем, как и остальные жены бессмертного.

Они инстинктивно избегали обсуждать мужа, словно подписали негласный договор запрещающий касаться этой темы. Слишком шокирующей и тяжелой стала для них правда. Оказаться рядом с бессмертным, запредельно могучим существом — испытание, которое по-человечески подавляло. Их жизни на фоне его пути казались мимолетными искрами, и это знание лишало привычной аристократической уверенности.

Её любовь к Рагнару, горячая и живая, теперь столкнулась с пугающим осознанием его инаковости. Она любила героя, защитника, сильного мужчину. Теперь же ей приходилось учиться любить… кого? Она не знала, не могла разобраться в себе, в своих чувствах. Чрезвычайно радикально и стремительно меняется окружающий мир и вместе с ней она сама. Слишком яростно, безоговорочно и безмерно ворвался в ее жизнь Федя… Федор…

А сейчас, слушая Настю, погружаясь в воспоминания, девушка вдруг осознала — все ее страхи пусты и бессмысленны. Ему абсолютно не важны, не интересны титулы, звания, магические секреты — всего этого у него и так было в избытке за века странствий. Человеческая недолговечность, уязвимость, чувства, которые помогали ему не превратиться в ледяную статую вечного скитальца и которых он так боялся и избегал — вот что важно. Рогнеда только сейчас поняла, насколько одинок Рагнар. Сердце девушки сжалось от жалости.

— Какие же мы дуры! Злые, жестокие дуры! — тихо произнесла Рогнеда, поднимая на Анастасию полный прозрения взгляд. — Ведь мы все, каждая из нас, узнав его тайну, испугались. Отгородились, спрятались за делами, полигонами, интригами и сетями, как за крепостной стеной. Мы создали этот кокон «важных задач», чтобы просто не смотреть ему в глаза, потому что нам страшно осознавать масштаб той бездны, что в них скрыта. Мы бросили его именно тогда, когда он открылся нам. А он просто принял это. Спокойно, без упреков. Снова запер свои чувства, потому что он смертельно боится их. Боится, что если даст волю привязанности, то боль от нашей неизбежной потери сожжет его, когда мы уйдем, а он останется…

— При этом он выбрал нас со всеми нашими изъянами, — эхом отозвалась Анастасия, потирая шрам. — И раз уж наш муж решил взвалить на себя этот груз — я костьми лягу, но сеть в Империи будет работать как часы. И сделаю я это не только из-за его обещания вернуть мне прежнее лицо, — лицо Анастасии исказила кровожадная усмешка, особо жутко выглядящая в мерцающем свете пламени камина. — Я кожей, нутром предчувствую тот момент, когда явлюсь сначала к отцу, а потом и в Константинополь не «испорченным товаром», а той, кто держит за горло всех этих надутых индюков. О, с каким наслаждением я посмотрю, как побледнеют мои дражайшие подруги и как глава рода Евпаторов будет вынужден искать моего расположения, осознав, кого он так легкомысленно вышвырнул вон. И даже лучше, если к тому времени шрамы останутся на месте, — глаз девушки сверкнул легким безумием.

— Только представь, я войду в Большой Дворец в шелках и золоте, но не стану прятать лицо за вуалью. Нет. Пусть смотрят. Пусть в каждом моем движении, в каждом слове видят не послушную куклу, а ту силу, которую я выстроила сама. Я заставлю их склониться перед калекой не потому, что за моей спиной стоит Рагнар, а потому, что сама выгрызла право встать рядом с ним. Я не буду его тенью, Рогнеда. Я стану его словом, его волей! Или сдохну…

В этот момент снаружи, прорываясь сквозь шум ветра, раздался нарастающий низкий гул — характерный звук мотора мощного имперского внедорожника. Девушки мгновенно подобрались, словно по незримой команде сбрасывая с себя морок философских откровений.

— Вернулся, — Рогнеда рывком поднялась с кресла и принялась натягивать сапоги, с привычной четкостью затягивая ремни. — Не знаешь, о чем он хотел поговорить?

— Не знаю, — качнула головой эллинка, — но судя по тому, как он в последнее время задумчиво хмурится, наш муж затеял очередную бурю. И сдается мне, скучно нам в ближайшее время точно не будет.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, впуская в комнату запахи теплого апрельского вечера и ту первобытную, почти осязаемую энергию, которую Рагнар всегда приносил с собой. Он не просто вошел — он ворвался, словно штормовой ветер, заставив тени по углам каминного зала испуганно потесниться.

Следом за ним скользнула Наталья. Она изо всех сил старалась сохранить привычную маску холодного аналитика, но предательски раскрасневшиеся щеки и непривычно влажный, глубокий блеск глаз выдавали её с головой. В движениях женщины появилась мягкая, почти кошачья текучесть, которая резко контрастировала с её обычной, отточенной сдержанностью.

Рогнеда мгновенно всё поняла. Она перевела взгляд с сияющей Натальи на Анастасию, привычно спрятавшуюся в тенях комнаты. Обмен взглядами длился не больше мгновения. Губы Анастасии дрогнули в мимолетной усмешке. Она едва заметно кивнула, подтверждая догадку подруги. Рогнеда ответила ей едва уловимым движением уголков губ.

В их безмолвном диалоге не было ни тени ревности — лишь искренняя, теплая радость за Наталью, которая наконец-то, выбралась из кокона профессионализма, в который заключила сама себя и, наконец, позволила себе обычные человеческие чувства. Вслед за этим пришло чувство обретенной целостности. В едва заметном наклоне головы Рогнеды и ответном взгляде Анастасии читалось общее понимание: всё, в конце концов, встало на свои места.

Но больше всего поразил сам Рагнар. Броня ледяного одиночества, которую он носил как вторую кожу, на их глазах стала рассыпаться. Сквозь глубокие трещины в его привычном отчуждении пробивалось живое, почти обжигающее тепло. Рогнеду даже кольнула мимолетная обида, что это произошло с Наталей, а не с ней. Кольнула и ту же пропала. Какая разница с кем?

— Заждались? — тепло улыбнувшись, Рагнар обвел их живым, смешливым взглядом.

Он подошел к Рогнеде, по-хозяйски притянул её к себе и поцеловал в кончик носа. Гордая и воинственная Валькирия залилась краской. А мужчина уже шагнул к Анастасии. Он молча взял её лицо в ладони, плавно проведя кончиками пальцев по переплетению шрамов. Рагнар смотрел на неё так, словно этот жуткий узор из прошлого вовсе не имел значения.

— Мы с Натальей голодные, как волки, ­– заявил он, так же по–домашнему чмокнув Анастасию в нос, — Красавицы, распорядитесь насчет ужина. На пустой желудок голова занята одним ­– как бы набить брюхо, — Рагнар весело хохотнул, — а нам предстоит долгая ночь.