Чтение онлайн

– Ох, Истка, – протянула Марфа. – Ох выпорет его отец, когда узнает.

– Мама! – Воскликнул Юлка, глядя на неё с мольбой.

Морен невольно улыбнулся, поблагодарил его и поднялся, возвращаясь к взрослым. Раскрасневшаяся Марфа выглядела раздосадованной, словно бы стыдилась того, что сказал её сын.

– Расскажите мне про вашу дочь, – попросил её Морен. – Сколько ей лет, как выглядит, когда и зачем ушла в лес

– Хорошо, – согласилась она. – Только не слушайте вы его. Ну откуда в лесу блинам взяться?

– И всё же, вы не пускаете детей в лес. Если не Бабушки Я’ги, то чего вы боитесь?

– Последний лес на то и Последний, – покачала Марфа головой. – Много там нечисти бродит и душ тех, кто на ту сторону уходит. Да и дети, они ж и в самом деле заблудиться могут.

– А ваша дочь?

Марфа округлила глаза в изумлении.

– Мала уж взрослая, – молвила она. – Тринадцать лет почти девке.

Получив ответы на остальные вопросы, Морен попрощался и вернулся к дому старосты, чтобы забрать свою лошадь. Стоило ему забраться в седло, как Куцик – а именно так звали его пернатого приятеля – опустился к нему на плечо и щёлкнул клювом.

– Похоже, придётся прочёсывать лес, – обратился Морен к своей свите, ведя кобылу по пустынной площади.

Закутьи с его появлением словно бы вымерли. Лишь в редких дворах ещё оставались люди, но и те провожали его недобрым взглядом с крыльца иль из-за запертой калитки. Куцик раскрыл клюв, издавая хриплый ястребиный крик.

– Раз уж наш маленький осведомитель, – начал объяснять ему Морен, – добрёл до Блинной тропки и спокойно вернулся домой, значит, она должна быть где-то неподалёку. Всё же местные правы – в лесах и без Я’ги хватает хищников. Детям ещё нужно как-то до неё добраться.

Но всё же первое, что он сделал, выехав за пределы деревни, это раскрыл карту и нашёл на ней Последний лес. Обозначенный, как «Яжские чащи» он в самом деле расположился аккурат на границе. За ним простирался лишь горный хребет, которым и заканчивалась Радея.

Когда Морен ступил под кроны деревьев, уже начало темнеть. Густая зелёная листва поглотила солнце, и в тени ветвей сумерки наступили значительно раньше. Тёмные высокие сосны, широкие дубы с выступающими из земли корнями, шуршащие листвой осины; неутихающие голоса птиц, хруст веток под копытами лошади, аромат мха и сырой земли – этот лес ничем не отличался от сотен других похожих на него лесов Радеи. Отовсюду звучали переливы синиц и соловьёв, хлопали крылья и шумела куща, когда крупные вороны перелетали с ветви на ветвь, а иногда их сменяли рыжие белки. Казалось невероятным, что в этом наполненном жизнью и покоем мире могут водиться чудовища: одичавшие псы, голодные волки, свирепые медведи… а ещё ярчуки, волколаки, кикиморы и лешие. И это не говоря уже о том, что поддавшись Проклятью даже обыкновенная лиса становилась смертельно опасной.

Но как бы Морен не вслушивался в голос леса, ничто не предвещало беды. Лошадь его оставалась спокойной, а Куцик мирно дремал, распушив рябые перья. Придерживаясь плана, Морен не уходил далеко от селения и бесцельно бродил около него, надеясь на удачу и собственные догадки. Темнело быстро; облака так и не рассеялись, скрывая лунный свет, и туманные сумерки сменились густой тьмой. Ночь наполнилась разговорами сов и шуршанием ежей в опавшей листве. Морен вполне готовился к тому, что на поиски уйдёт вся ночь, а то и не один день, но стоило как следует заблудиться, и тропка словно сама нашла его.

Румяный округлый блин висел наколотый на ветку, на высоте детского роста. Внимательно осмотревшись, Морен углядел ещё один, через десяток шагов на другом дереве. А дальше ещё и ещё, насколько позволяла разглядеть ночь, словно золотые фонарики. От ближайшего ещё тянулся едва уловимый запах. Морен сорвал его с ветки, внимательно осмотрел и поднёс к клюву Куцика. Тот без колебаний попытался съесть предложенный кусок, но Морен отдёрнул руку, не дав ему этого сделать.

«Значит, не отравлены», – заключил он, дальше рассуждая уже вслух:

– На вид обычные блины. Неужели их развесили как приманку?

Был лишь один способ проверить, и Морен направил свою лошадь по Блинной тропе. Вела она вглубь чащи, далеко от поселения, но дорога оказалась лёгкой, без поваленных стволов и крутых оврагов на пути.

Не прошло и пары часов, а лес переменился. Одни деревья тянулись всё выше, другие причудливо изгибались, будто бы что-то тянуло их вниз, и всё чаще встречались мёртвые, давно ссохшиеся исполины. Всё говорило о том, что эта часть мира древнее прочих. Даже звуки здесь звучали тише: всё дальше и дальше позади оставались голоса птиц, словно животные боялись потревожить что-то во тьме.

И вот вдали показался огонёк. Пойдя на него, Морен вышел к краю опушки. Не спеша ступать на открытую местность, огляделся – сюда вело множество тропинок, как широких и хорошо протоптанных, так и едва различимых, но на каждой на ветках «росло» свежеиспечённое лакомство.

Лошадь вскинула голову, резко и шумно выдыхая, дёрнула ушами и попыталась отступить. Морен удержал её и успокаивающе погладил. Впереди простиралась опушка, а когда они вышли за деревья, глазам их открылся огромный дом. Стоял тот на сухих, массивных пнях, каждый из которых срубили на высоте человеческого роста; затянутые мхом корни выглядывали из-под земли, словно звериные когти, и такие же когти обрубленных ветвей держали постройку. У той не было ни крыльца, ни двери, но зато под самой крышей виднелись вырубленные оконца без ставень, из которых лился тёплый свет. Издали избу легко было принять за домовину – когда в Сумеречные лета начали хоронить умерших в землю, в них хранили тела до весны: промёрзлая земля не оставляла иного выбора. Вот только Морен прежде не встречал домовины такого размера. Если это и она, то построили её ещё в первые годы после Чёрного Солнца, когда умерших было особенно много.

К дому вела узкая тропка, освещённая врытыми в землю факелами. Каждый украшали черепа домашнего скота – преимущественно коней – и свет зажжённого огня пробивался сквозь трещины в их костях и пустые глазницы.

Куцик взмахнул крыльями и прокричал голосом старосты:

– Добрый бог!

– Подслушивал, значит, – ответил ему Морен. – Ну пойдём, познакомимся с «добрым богом».

Лошадь идти не хотела. Морен не стал её заставлять – спрыгнул на краю опушки и привязал поводья к ближайшему дереву. Куцик же предпочёл остаться у него на плече. Долго ломать голову, как попасть внутрь, не пришлось: подойдя к избушке, Морен разглядел люк в её днище меж пней, а стоило встать под ним, как тот распахнулся. Из недр освещённой комнаты спустилась деревянная лестница: скрипучая, старая, местами покрытая мхом, но на вид вполне крепкая.

Морен поднялся наверх и оказался в самом обыкновенном на вид доме. Внутри было тепло, просторно, светло от огня и удушливо пахло травами. Вместо печи – очаг, в котором потрескивали поленья, а над ними висел котелок с булькающим варевом. Из мебели широкая лавка, стол да табуреты. Под потолком сушились грибы и растения, в углу стоял сундук, укрытый поеденным молью платком, одну из стен украшала тёмная медвежья шкура. А за столом, перед тарелками с едой, сидела Бабушка Я’га.

Сухая сгорбленная старушка, закутанная в множество слоёв ткани. Подол её многослойной юбки был такой длины, что скрывал ноги до самых пят. Голову её покрывала тёмно-серая шаль (похожая лежала и на плечах), и из-под неё выглядывали редкие седые пряди. Пальцы её были тонкие, скрюченные – один в один птичьи лапки без когтей, – изрытые глубокими морщинами также, как и лицо. Тяжёлые, опухшие веки закрывали глаза, словно она не могла поднять их, и легко удавалось поверить, что старушка давно ослепла от старости.

– Неужто сам Скиталец ко мне пожаловал? – обратилась она к нему. Голос у неё оказался по-старчески скрипуч и по-девичьи тонок.

– Вы меня знаете?

– А как же! Я всё о всех знаю. Проходи за стол. Проголодался поди с дороги.

Есть Морену не хотелось, но приглашение он принял, заняв место напротив Я’ги. Кушанья в тарелках не могли похвастаться разнообразием, но и простыми их назвать не получалось: жареные пирожки, тёртая редька, мясная похлёбка и ячменная каша.

– Богатый стол, – произнес Морен.