Чтение онлайн

У доктора Холльмана были рыжеватые волосы и голубые глаза. Он считал себя эталоном человека нордического типа, но, к своему огорчению, немного не дотянул до среднего роста. Когда нужно было перечислять признаки высшей расы, гимназисты в первую очередь называли огромный рост и делали значительную паузу, прежде чем описать цвет глаз и волос. Холльмана это каждый раз доводило до отчаяния. А однажды Хельмут Коппельман из учебника истории времен Веймарской республики привел пример о том, что германские племена первоначально проживали на Кавказе. Это вызвало у Холльмана бурю негодования. Ведь только за одно такое заявление Хельмута можно было исключать из гимназии.

Хотя Галль знал о непригодности Холльмана к должности учителя, выступать против него он не решался. Холльман был партайгеноссе и, кроме того, зять влиятельного районного руководителя нацистской партии. За пять лет супружеской жизни он произвел на свет четверых детей и считался в этом смысле образцом национал-социалистического супруга. Его жена с гордостью носила орден материнства. Рука районного руководителя простиралась так далеко, что здоровый как бык Холльман был освобожден от воинской повинности и в годы войны смог оставаться в гимназии.

Английский и французский языки преподавал маленький лысый человечек с бородкой клином. Гимназисты прозвали его Моппелем. Он никогда не терял душевного равновесия и обладал такой солидностью, которой завидовали многие его коллеги. В 1940 году учитель достиг пенсионного возраста, но все еще продолжал служить. Его часто хвалили за безотказность, и это было, пожалуй, единственной похвалой, которую он заслужил за всю свою педагогическую деятельность.

Моппель не был нацистом. С неохотой произносил он в начале каждого урока предписанное приветствие, поднимая не полностью вверх правую руку с кривыми пальцами, и два слова приветствия звучали так невнятно, что сливались с ясно произносимым словом «садитесь».

Его манеры не изменились и с началом войны. Все учителя держались подтянуто, на военный лад. Моппель же оставался самим собой. От него отскакивали все внушения директора на этот счет.

В молодые годы Моппель много путешествовал по Англии и Франции. Иногда он рассказывал о своих странствиях, но гимназисты выказывали мало внимания его наблюдениям, обнаруживающим тонкий, мягкий юмор в восприятии стран и людей. Гимназисты жили в напряженное военное время, а Моппель оставался в мирном далеке. Он упорно вдалбливал в головы своих учеников сложные правила французской грамматики и исключения из них, полагая, что таким образом готовит ребят к практической жизни. На деле же они знали различные правила, но не умели ни перевести меню в ресторане, ни объясниться с французом. Тем не менее они очень тщательно отрабатывали французское произношение, что доставляло им хоть малое утешение в угнетающей скуке учебного материала.

Однажды на уроке заговорили о Лондонском порте. Это, разумеется, заинтересовало трех моряков. Они вызвались сделать пересказ. На якоре в порту всемирно известного города, рассказывали ребята, стояли крейсера, подводные лодки, эскадренные миноносцы и канонерки. Английское командование устроило грандиозный военно-морской парад, вероятно самый крупный со времен Нельсона. Моппель был беспомощен. Он не знал современного военно-морского флота. В заключение описания было сказано, что линкор пришвартовался недалеко от Тауэрского моста. Был ли это дредноут, хотел знать Моппель. Это название было заимствовано им из терминологии 1906 года и официально отменено 20 лет назад. Здесь произошел тот редкий случай, когда учитель сам должен был учиться у своих учеников. Моппель воспринял это благосклонно. С торжественно-серьезным видом он поставил в классный журнал всем трем морякам оценку «очень хорошо».

Многие предметы преподавал Калле. Его настоящее имя было доктор Хайнрих Шольц, но в школе он был больше известен под этим прозвищем, которое не особенно задевало его. Отец Шольца, много лет проработавший учителем в той же самой гимназии, также носил это прозвище. Двое сыновей Хайнриха учились в данном учебном заведении, и их, естественно, тоже называли Калле. Когда требовалось делать различие, то говорили «старый», «большой» и «маленький» Калле. Если кто-нибудь на гимназическом дворе громко кричал «Шольц», никто не отзывался на это обращение, а молодые люди только поворачивали головы.

Калле преподавал немецкий язык. Драмы Шиллера он заставлял читать по ролям. Длинные монологи он препарировал по частям, как труп при анатомировании. Боевые сцены из «Орлеанской девы» использовал для того, чтобы подробно объяснить различные приемы фехтования. Этим он удовлетворял вкусы учащихся, для которых военные занятия были ближе, чем литература. Очень строг Калле был при оценке сочинений. Он придерживался мнения, что латинские классики только испортили выразительность и стиль своего языка. Он не любил сложных предложений, как и шахматную игру по схеме. Каждый должен уметь выразить себя ясно и кратко. Класс честно старался следовать этому совету.

Любимым занятием Калле была чистка немецкого языка от слов иностранного происхождения. Поэтому двигатель внутреннего сгорания он называл не четырехцилиндровым, а четырехпоршневым. Директор гимназии Галль обычно только посмеивался над этими странностями, но Калле быстро парировал:

— Возьмем, к примеру, предложение: «Самые тупые крестьяне имеют самый крупный картофель». Классически образованный человек выразил бы это таким образом: «Объем продукции, производимый сельским населением, обратно пропорционален интеллектуальному уровню производителей».

От таких словесных дуэлей, происходивших, как правило, в присутствии класса, страдала дисциплина.

Доктор Шольц считал себя немцем до мозга костей, человеком старого закала. Несмотря на это, он не вступил в ряды национал-социалистской партии. С людьми типа Ремиша он не хотел иметь ничего общего. Вообще нацисты для него были мелкими, незначительными людьми, одним словом, плебеями. Он признавал Геринга, потому что тот был сыном высокопоставленного служащего и в прошлом являлся кадровым офицером. Стремление Геринга к роскоши, которое многие «старые товарищи» порицали, он находил соответствующим престижу великогерменского рейха.

С началом войны Калле преподавал также и гимнастику, официально именовавшуюся «тренировкой тела». Перед началом урока дежурный должен был по-военному отдавать ему рапорт перед классом. Калле с наслаждением обходил строй учеников, а затем начинал тренировку в быстроте построения. Если кто из ребят оказывался медлительным, ему назначались дополнительные занятия по строевой подготовке. Бесцельные загородные экскурсии и туристические походы остались далеко в прошлом. Теперь Калле часто проводил занятия на местности, которые начинались с обсуждения выбранных ребятами боевых позиций. Некоторые ученики назначались командирами рот и батальонов. Войско было небольшое, но Калле вел себя так, словно он был начальником геншатба. Во время рапортов «командиров подразделений» он использовал свою трость как маршальский жезл. Занятия заканчивались подробным разбором. Сухопутчики уже имели опыт таких учений, и Вольфрам Дидерих всегда добивался самых больших успехов.

Во вторую военную зиму случилось несчастье. При выполнении сложного гимнастического упражнения Бреммель упал с коня и так сильно расшиб себе колено, что его срочно пришлось отправить в больницу. Друзья навещали его, и он, указывая им на забинтованную ногу, приходил в отчаяние, поскольку колено, как сказал ему врач, вероятно, останется несгибаемым. И Бреммелю пришлось оставить мечту о военной карьере.

Несчастье этого юноши обернулось удачей для «морского союза». Хайнц Апельт, один из лучших спортсменов, был назначен старостой класса и команды гимнастов. Это означало усиление влияния малочисленной группы будущих моряков.