Чтение онлайн

Кулиш, седой исполин с живыми глазами, бойко вел географию. Ученики называли его Куле. В молодые годы он на велосипеде совершил путешествие по многим странам — объехал Венгрию, Францию, Югославию, Испанию и даже часть Марокко. Куле сопровождал свои рассказы занимательными подробностями. Много раз, если верить его словам, он был на волосок от смерти. Гимназисты безгранично почитали его. Для них он был почти героем, однако его пощечин боялись. Перед ударом Куле поворачивал свой перстень печаткой внутрь. Уже в одиннадцать часов на перемене можно было заметить по темно-красным пятнам на щеках, кого коснулся гнев учителя географии. Многие из его бывших учеников, ставшие к настоящему времени уже солидными людьми, долго хранили в памяти пощечины Куле. Сам учитель цинично называл эти пощечины «достойной немецкой работой».

Несколько лет назад в гимназии работал еще один учитель — доктор Феттер. Он был социал-демократом, активно работал в партии и вел оживленные дискуссии со старыми нацистами. Когда Гитлер пришел к власти, Феттер понял, что его отстранение от преподавательской работы лишь вопрос времени, и решил тонуть с поднятым знаменем. Не одном из гимназических праздников выступал районный руководитель НСДАП. В заключение, как было предусмотрено программой, исполнялся гимн. Участники собрания при этом поднялись и запели гимн с поднятой в нацистском приветствии рукой. Доктор Феттер тоже встал, но правую руку держал внизу и не пел. Когда зазвучала песня о Хорсте Весселе, он демонстративно сел на свое место. Руководитель приметил это проявление свободомыслия и жестом потребовал, чтобы Феттер поднялся. Но учитель продолжал сидеть, сжав руку в кулак.

Вскоре доктор Феттер был уволен без предупреждения. Он отрастил бакенбарды (у нацистов это считалось признаком плохого тона) и стал надевать широкополую шляпу, когда прогуливался по городскому парку. Встречаясь со знакомыми, которые, согласно официальному предписанию, приветствовали его поднятой вверх рукой, он лишь вежливо улыбался и снимал свою шляпу.

Феттер был очень начитанным человеком, имел обширную библиотеку военно-исторической литературы. Некоторые из учеников, которые интересовались этой областью знаний и прочитали все, что было в скудном запасе городской библиотеки, тайно брали у него книги. После обеда доктор Феттер давал частные уроки слабоуспевающим детям обеспеченных родителей. Поэтому не особенно бросалось в глаза, когда и другие ученики приходили к нему. Беседы с доктором Феттером всегда были большим событием для каждого любознательного молодого человека, которому гимназия давала очень однообразную духовную пищу. С ним можно было говорить обо всем. Раньше, во время активной политической деятельности, он часто встречался с представителями многих партий, в том числе и с коммунистами, программу которых хорошо знал. В гимназии с презрением говорили о таких понятиях, как колхозная система и стахановское движение, хотя толком ничего о них не знали. Доктор Феттер разъяснял гимназистам, что это такое.

Хотя Феттер был весьма стеснен в средствах и ему приходилось экономить каждый грош, он выписывал берлинский биржевой бюллетень, но не для того чтобы знать о курсе акций и совершаемых сделках, а для того, чтобы получать информацию об экономическом положении в мире. Кроме того, в бюллетене публиковались неплохие военные статьи. Он сохранял еще определенную независимость и не стремился полностью подстраиваться под господствующие в стране взгляды.

Из этого источника Феттер черпал темы для разговоров о германо-британском военно-морском соглашении и роли танковых войск. Сам доктор Феттер по этим вопросам имел свою точку зрения, но считался и с мнениями других. Для гимназистов, которых воспитывали в слепом повиновении, дискуссии такого рода были чем-то новым. «Нужно выслушать и другую сторону», — говорил Хельмут Коппельман по дороге домой и еще раз убеждался в действенности его любимых латинских цитат. Само время способствовало тому, что любознательные ученики сплотились вокруг Феттера. Правда, к началу 1941 года его продолжали посещать только трое.

Феттер приходил в ужас от того, как низко пал духовный уровень когда-то знаменитого учебного заведения. И это произошло менее чем за одно десятилетие. Шовинизм, милитаризм, расовый бред определяли программу преподавания истории, биологии и других предметов. Преподавательский состав претерпел ощутимые изменения. Учителя с демократическими, гуманными взглядами были исключены или изолированы. Большинство молодых способных преподавателей направили на фронт. Причиненный ущерб оказался невосполнимым. По многим предметам преподавание вообще не велось, к преподавательской работе допускались дилетанты. Сбор картофеля, мероприятия гитлерюгенда занимали целые дни. Иногда уроки не проводились из-за отсутствия угля для отопления. Много часов сжирала учеба по противовоздушной обороне. Страдали от этого прежде всего учащиеся. «Вашему поколению придется очень трудно в будущем», — говорил доктор Феттер.

Ясным зимним утром три товарища с пневматическими ружьями отправились охотиться на ворон. Птицы были пугливы, и ребятам приходилось долго выжидать в укрытии, прежде чем выстрелить. Наконец через несколько часов они смогли убить двух ворон. На обратном пути им встретилась колонна рабочих под усиленной охраной. Вид у мужчин был довольно жалкий, тонкие серо-голубые пижамы на них просто висели. Как стало потом известно, они занимались сбором неразорвавшихся снарядов на военном полигоне.

С трудом сдерживая любопытство, гимназисты подошли поближе. Конвоир предупредил о соблюдении дистанции, потому что такие снаряды могли и взорваться. Один из рабочих, который был от них всего лишь в нескольких шагах, сделал им едва заметное движение рукой, похожее на общипывание птицы. Трое ребят вопросительно посмотрели друг на друга, а затем удалились к опушке леса на совещание. Кем могли быть эти люди? На узников тюрьмы они не походили: те носили темно-зеленые куртки с длинной продольной полосой на спине. Значит, военнопленные! Но почему они не в военной форме?.. А если это действительно рабочие, то зачем нужна охрана? Почему они такие худые и слабые? Хайнц первым догадался: ведь эти люди голодают! Но из тюрьмы они или откуда-нибудь еще, все равно вороны им не достанутся.

Хельмут вначале молчал. Он пристально смотрел в сторону мужчин и удивлялся их странной одежде и той покорности, с которой они выполняли столь опасную работу. Герхард тоже считал, что эти рабочие очень голодны, а что касается убитых птиц, то они совсем не нужны ребятам. В конце концов они согласились пожертвовать охотничьими трофеями. При этом друзья руководствовались больше желанием вкусить от запретного, жаждой приключений и стремлением выделиться среди других гимназистов, чем состраданием.

Проведение намеченной «операции» прошло гладко. Хайнц и Герхард направились к конвоиру и затеяли с ним разговор. В то время как Герхард, ростом один метр восемьдесят шесть сантиметров, заслонял собой конвоира, Хельмут незаметно бросил рабочему обеих птиц, и тот быстро засунул их под куртку. Но главный вопрос все еще оставался открытым. Только один человек, доктор Феттер, мог дать ответ на него. От своего бывшего учителя они услышали редко и с большой предосторожностью произносимые слова — концентрационный лагерь. В непосредственной близости от города был сооружен один из таких лагерей, обслуживавший военный полигон. С тяжелым чувством на сердце распрощались трое друзей. Они решили, что будет разумнее всего ни дома, ни в гимназии ничего не рассказывать о происшествии.

Дальнейшие события заставили ребят быстро забыть историю с воронами. В одно из воскресений Хайнц собрал своих друзей.

— Знаете, кого я встретил? — сказал он возбужденно. — Гюнтера Тецлафа! Он в отпуске. Ведь раньше он учился в нашей гимназии. Сейчас Гюнтер уже лейтенант, служит на большом корабле. Конечно, я рассказал ему о наших планах. Он приглашает нас сегодня после обеда.

Хельмут и Герхард пришли в восторг. От лейтенанта они действительно могли многое узнать. К назначенному времени друзья подошли к кондитерской у рыночной площади, а немного позднее появился Тецлаф в шикарном сине-голубом мундире и приветливо подал каждому из них руку.

Лейтенант служил на «Гнейзенау». Год назад, в апреле 1940 года, он принимал участие в морском бою против британского линейного крейсера «Ринаун». По его рассказу, «Гнейзенау» получил прямое попадание в носовой пост артиллерийской наводки. Все трое удивленно посмотрели друг на друга. Они могли поклясться в том, что в сообщениях вермахта ни о чем подобном не упоминалось. Вообще создавалось впечатление, что оккупация Норвегии, и особенно сражение за древнюю крепость Нарвик, прошла для германского военно-морского флота довольно неудачно. Тецлаф рассказывал о катастрофических потерях в эскадренных миноносцах и даже утверждал, что потопленный в Осло-фиорде новый тяжелый крейсер «Блюхер» совсем не был готов к боевым действиям. Все это было для ребят неожиданно. Они удрученно опустили головы, но вскоре их расстроенные лица просветлели — Тецлаф стал рассказывать о втором походе в Норвегию в июне 1940 года. Об этой удачной операции, в которой участвовал крейсер «Шарнхорст», они подробно знали из сообщений прессы и радио. К сожалению, Тецлаф сам не видел, как был потоплен авианосец «Глориес», поскольку находился в центральном отсеке корабля и занимался своим делом. Только некоторые матросы из его команды могли наблюдать бой с огромным британским кораблем. Соответствовало действительности и то, что час спустя «Шарнхорст» был торпедирован британским эсминцем и затем отбуксирован в Тронхейм.