Чтение онлайн

До конца 1847 г. Некрасову и Белинскому удавалось поддерживать высокое качество публикуемых в журнале материалов, заданное в первых его номерах. Благодаря позиции Белинского многие его друзья продолжали сотрудничать с журналом. В нем были опубликованы произведения Герцена (в том числе «Доктор Крупов»), Огарева, Кавелина, Грановского, Боткина, Анненкова, Григоровича (в последних номерах был напечатан принесший ему настоящую славу «Антон Горемыка»).

Положение значительно усугубилось после смерти Белинского в мае 1848 г., когда некоторые писатели его круга, не простившие Некрасову прошлой обиды критику и не считавшие себя ничем ему обязанными, ушли в другие издания. Однако благодаря своей способности находить таланты Некрасов привлекал новых способных авторов и сотрудников: в начале 1850-х гг. в «Современнике» начал публиковаться Лев Толстой, стали сотрудниками М.Н. Лонгинов, А.В. Дружинин, В.П. Гаевский, в 1853 г. пришел в «Современник» Н.Г. Чернышевский.

Журнал требовал огромных усилий, и Некрасов вкладывал в него всю свою неутомимую энергию. Больше всего хлопот доставляла цензура, необычайно ожесточившаяся в 1848 г. после европейских революций. Случалось, больше половины подготовленных к публикации в очередном номере статей оказывались запрещенными, и приходилось спешно отыскивать и заказывать новые материалы для замены. Только такой необыкновенный работник, как Некрасов, мог столько лет нести это бремя.

Временами приходилось буквально «бросаться на амбразуру». Когда оказалось, что в «Современнике» нечего печатать в разделе беллетристики, поэт вместе с А.Я. Панаевой (она писала повести и публиковала их под псевдонимом А. Станицкий) дважды сочинял огромные романы: «Три страны света» (1848) и «Мертвое озеро» (1851), которые печатались с продолжением в нескольких номерах. А писались преимущественно по ночам (потому что дни были заняты журнальными хлопотами), готовые главы сразу отправлялись в цензуру, и сами авторы зачастую не могли сказать, что будут писать в следующей части. Об этой работе Некрасов вспоминал: «Бывало, запрусь, засвечу огни и пишу, пишу… Мне случалось писать без отдыху более суток. Времени не замечаешь. Никуда ни ногой. Огни горят, не знаешь, день ли, ночь ли; приляжешь на час, другой – и опять за то же». Поразительно, как не надорвался он от этой работы.

Болезнь настигла его позже. Весной 1853 г. поэт тяжело заболел, загадочная болезнь, с которой три года не могли справиться лучшие доктора, поразила его горло. Только долгое пребывание в Италии в 1856 г. помогло добиться улучшения. Но на всю жизнь он лишился голоса, мог говорить только совсем тихо.

Однако в начале 50-х гг. журнал был спасен. Вскоре он имел более 2000 подписчиков (в лучшие времена у «Современника» было 6000 и больше подписчиков), постепенно справлялся с долгами, становился популярным в России изданием. А Некрасов в свои 29 лет воспринимался уже опытным редактором, имеющим определенный общественный статус. Он достаточно освоился в общении с цензурой, изобретал способы обходить и «прикармливать» цензоров, осторожно заводил нужные связи с чиновниками в правительстве.

Стихов Некрасов во все эти годы писал и печатал немного – на них не было сил и времени. Но тем не менее каждая их публикация становилась своего рода событием. Его стихи, не похожие ни на что, существовавшее до сих пор в русской поэзии: «Когда из мрака заблуждений…», «Огородник», «Тройка», «Родина», «Еду ли ночью по улице темной.», «Поражена потерей невозвратной.», «В деревне», «Несжатая полоса», – и своим содержанием, и обращенностью к несчастным и страдающим персонажам, и прорывающимся авторским чувством вины перед всем этим драматическим неустройством жизни приковывали внимание и сердца читателей, заставляя их сострадать народным бедам и невзгодам. И с каждым годом обретали все большую популярность.

Некрасов несомненно осознавал свою непохожесть на других поэтов и не мог не размышлять о своем месте в русской поэзии. Смерть Н.В. Гоголя зимой 1852 г., воспринятая им как некий катастрофический рубеж в истории литературы, всколыхнула и думы о природе собственного дарования. Быть может, он впервые пришел к мысли о том, что поэзия (и вообще творческая деятельность в широком смысле) не есть просто занятие или профессия, а нечто подчиняющее себе и личность и жизнь художника. Эти мысли вылились в стихотворении «Блажен незлобивый поэт.» почти в поэтическую декларацию, написанную как бы в диалоге с Гоголем. Поэт отталкивался здесь от знаменитого лирического отступления в «Мертвых душах» о двух типах писателей: один обращен к светлым, солнечным сторонам жизни, второй проникнут несовершенством, горем и печалями мира. Себя он без сомнения причислял ко второму типу и принимал уготованный ему судьбою путь:

Отныне эта позиция многократно проявлялась в некрасовских стихах, а в стихотворении «Муза», она была и развита, и закреплена. Сравнивая свою Музу с пушкинской «ласково поющей и прекрасной», поэт описывает ее совсем иначе:

она страдающая и воинственная, погруженная в тину мелких и низменных забот, плачущая и грозящая. Именно так он воспринимает и изображает свою Музу, которую несколько позже назовет «Музой мести и печали». И невозможно отказаться от нее, как и от своей поэзии, как от своей судьбы («Но с детства прочного и кровного союза / Со мною разорвать не торопилась Муза»).

Интересно отметить, что сам процесс творчества, сочинения стихов протекал у Некрасова двояко. Он, как уже говорилось, был щедро наделен версификаторским даром, никогда не пропадавшим, и мог часами рифмовать стихи на любую заданную тему. Благодаря этой ремесленной способности рифмовать «километры» стихов он зарабатывал на жизнь в ранние годы. Но над лирикой поэт работал иначе, она требовала усилий иного рода и никогда ему легко не давалась. Сам процесс сочинения в этом случае совершенно отличался от простого «рифмования».

А.Я. Панаева вспоминала: «Некрасов писал прозу, сидя за письменным столом и даже лежа на диване; стихи же он сочинял, большею частью, прохаживаясь по комнате, и вслух произносил их; когда он оканчивал все стихотворение, то записывал его на первом попавшемся под руку лоскутке бумаги. Он делал мало поправок в своих стихах. Если он сочинял длинное стихотворение, то по целым часам ходил по комнате и все вслух однообразным голосом произносил стихи; для отдыха он ложился на диван, но не умолкал; потом снова вставал и продолжал ходить…» Сам Некрасов обмолвился однажды, что в процессе творчества звуки у него предшествуют мыслям, или, по крайней мере, являются отдельно от них:

ритм и неясное еще звучание стиха подчиняли себе всю работу над созданием стихотворения. Так бывало в работе и над большими, и над короткими произведениями. Например, будучи в Риме, Некрасов начал работать над поэмой «Несчастные» и 39 дней не выходил из комнаты; Анненкову он писал: «39 дней я трудился с небывалой еще во мне одержимостью».

Отмечая внешнюю напряженность поэта при сочинении стихов, наблюдая его со стороны, окружающие, конечно, не могли не чувствовать, как он в это время менялся. Сам поэт объяснил однажды свое состояние в то время, когда он пишет, тем, что самый порядок его разума от этого нарушен <курсив наш – Н.Т. >, что он не знает, когда он будет обедать, когда пойдет гулять или спать ляжет. Т. е. процесс сочинения стихов предполагал для него не только выпадение из обычной жизни, но преодоление в себе каких-то больших препятствий. И порой это состояние было очень нелегким, иногда болезненным: «Работа доводит меня до изнеможения…» или: «Стихи слишком расшатывают мои нервы». Возможно, с этой особенностью – состоянием физической изнуренности от сочинения – связаны большие перерывы в его поэтической работе, а не только с загруженностью журнальной работой.

В августе 1856 г. Некрасов надолго уезжал за границу лечиться. До отъезда он осуществил три главных на тот момент дела. Весной было заключено «обязательное соглашение» с И.С. Тургеневым, Л.Н. Толстым, А.Н. Островским и Д.В. Григоровичем об «исключительном сотрудничестве» их в «Современнике», что должно было обеспечить стабильность журнала. Общее наблюдение за изданием Некрасов оставил на Чернышевского, обязав его лично просматривать все подготовленные к публикации материалы и решать все вопросы, связанные с цензурой. На фоне неприязни, с какой относились к молодому сотруднику почти все члены старой редакции, это был знаменательный шаг. И, наконец, подготовленный им сборник стихотворений поэт передал московскому издателю К.Т. Солдатёнкову для печати. Сборник составили стихи 1847-1855 гг., большей частью уже публиковавшиеся в «Современнике». Обрамляли книгу два стихотворения, имеющие для автора особый смысл, – «Поэт и гражданин», в котором развиты общественные идеи Белинского, воспринятые им с юности, и «Замолкни, Муза мести и печали…», важное для автора как эстетическая декларация.