Чтение онлайн

Об огромном успехе книги, напечатанной под названием «Стихотворения Н. Некрасова» и вышедшей 19 октября 1856 г., Чернышевский сообщал Некрасову за границу: «Стихотворения Ваши, Николай Алексеевич, получены здесь <в Санкт-Петербурге> с неделю назад – через два дня не осталось в книжных лавках ни одного экземпляра из 500, присланных в первом транспорте». И об успехе: «Восторг всеобщий. Едва ли первые поэмы Пушкина, едва ли “Ревизор” или “Мертвые души” имели такой успех, как Ваша книга». О книге Некрасова сообщали друг другу все имеющие интерес к литературе. В.П. Боткин писал Тургеневу 10 ноября: «Стихотворения Некрасова шибко идут. Не было примера со времен Пушкина, чтоб книжка стихотворений так сильно покупалась». Даже Тургенев, не признававший некрасовских стихов, отозвался одобрительно: «А Некрасова стихотворения, собранные в один фокус, жгутся.»

И тут же разразился цензурный скандал, вызванный ошибкой Чернышевского. В рецензии на книгу в №11 «Современника» он перепечатал из нее целиком три стихотворения, имеющие отчетливое общественное звучание: «Поэт и гражданин», «Отрывки из путевых записок графа Гаранского» и «Забытая деревня». Возникло громкое цензурное дело. О «крамольной» книге Некрасова было доложено императору Александру II, в специальном цензурном распоряжении предписывалось, «чтобы впредь не было дозволено новое издание “Стихотворений Н. Некрасова” и чтобы не были печатаемы ни статьи о сей книге, ни выписки из оной»; редакции «Современника» было объявлено, что «первая подобная выходка подвергнет. журнал совершенному прекращению». Запрет действовал долго, следующий свой сборник Некрасову удалось издать только через пять лет, в 1861 г.

Но так встретили сборник охранители власти. Читатели отнеслись к книге восторженно. Ни одному автору середины XIX в. не выпадало ничего подобного, а в начале 50-х вышли сборники Тютчева, Фета, Полонского, Майкова, Огарева. Книга однозначно делала Некрасова самым популярным поэтом. И даже старый круг друзей, привыкших относиться снисходительно к его творчеству, не мог не признать в нем первого и самого значительного поэта времени. Самобытность таланта и первостепенное значение Некрасова в русской литературе признавали все. Но ничто не могло сравниться с безоговорочным приятием книги молодыми: «Вы теперь лучшая – можно сказать – единственная прекрасная – надежда нашей литературы, – пишет Некрасову Чернышевский. – Помните, однако, что на Вас надеется каждый порядочный человек у нас в России». Ему вторит Пыпин: «Да! Теперь Некрасов единственный поэт, которого может слушать порядочная публика!»

С книгой стихотворений к Некрасову пришла не просто слава. Он впервые осознал степень своей популярности как поэта. А следом и понимание той ответственности, какую она на него налагала. К этому побуждали любовь и преданность множества людей, для которых его поэзия стала спутником и путеводителем в жизни. Тысячи молодых людей стремились узнать в его стихах истину о мире и жизни, учились любить свой народ, сострадать его бедам, стремиться на помощь ему, ненавидеть неправое устройство российской жизни. Сборник для многих стал учебником жизни, а поэт обрел свою публику, которая ценила и любила его на протяжении многих лет, считая его самым важным и нужным поэтом своего времени.

По возвращении из-за границы в июле 1857 г. Некрасов некоторое время провел в деревне, работая над поэмой «Тишина», а с осени занялся журналом, в котором обнаружилось немало перемен. Первое, что бросалось в глаза, это оскудение беллетристического отдела. Две повести Тургенева, одна Толстого, одна пьеса Островского – вот, пожалуй, и все, что дали в журнал участники «обязательного соглашения» в 1858 г.; держался отдел произведениями литераторов второго эшелона, из новых молодых авторов выделялся самобытным талантом Николай Успенский. Правда, в отделе критико-библиографическом появился Н.А. Добролюбов, чьи статьи были замечены сразу, и уже к концу года он стал постоянным сотрудником журнала.

Постепенно влияние новых сотрудников, Чернышевского и Добролюбова, на редакционную политику «Современника» становилось все заметнее. По предложению Чернышевского была радикально изменена структура журнала: вместо прежних пяти отделов («Словесность», «Науки и художества», «Критика», «Библиография» и «Смесь») теперь стали два: «1. Словесность, науки и художества» и «2. Критика и библиография». Такая рубрикация, объединившая вместе сочинения художественные, публицистические и научные, соответствовала представлению о литературе как общественном явлении, одной из главных задач которой мыслилось отражение общественной проблематики. Эти идеи, утверждавшиеся в работах Чернышевского, разделялись всеми молодыми сотрудниками редакции.

Некрасов, ориентировавшийся в прежние годы на качественную беллетристику как основу успеха журнала, постепенно начинал больше доверять своим молодым сотрудникам и не сразу, но согласился, что новое «направление» обеспечивает его успех не в меньшей степени. Потому что это направление отвечало запросам читателей «Современника», представленных в массе той самой радикальной молодежью, которая с такой готовностью и доверием приняла его стихи и которая становилась все более заметной общественной силой.

Однако доверия и симпатии Некрасова к молодым никак не разделяли старые сотрудники, члены кружка, сложившегося еще во времена Белинского. В их журнал, в их круг пришли люди другого, нового поколения, иного социального слоя – разночинцы, со взглядами более радикальными не только на жизнь общества, но с чуждыми понятиями обо всем, прежде всего об искусстве. Их взгляды ни в чем не совпадали с тем, что составляло смысл жизни и искусства для старших. Размежевание было резким, потому что ни писания, ни взгляды, ни манеры молодых не устраивали друзей поэта, а их неприязнь к пришельцам понемногу стала переходить и на самого Некрасова, который на протяжении лет пытался удерживать мир между своими сотрудниками. Приглашение в журнал молодых и оказываемое им доверие представлялось старым друзьям изменой, а проявляемые Некрасовым дружеские чувства к ним самим они считали лицемерием и обманом. Многолетние связи рушились: постепенно прекратили переписку с Некрасовым Боткин и Анненков, потом Л. Толстой, обиженный насмешливой рецензией на свои переводы ушел из журнала Фет, противником «Современника» стал неожиданно и Герцен, опубликовавший в «Колоколе» статью против Чернышевского. Дольше всех оставался в журнале Тургенев, но и он ушел, не простив Добролюбову рецензии на свой роман «Накануне». Разрыв с ним был, наверное, самым болезненным, ведь их с Некрасовым связывала долгая дружба, совместная работа по созданию журнала, душевная близость. Горестные строки вырвались у поэта, когда разрыв состоялся:

Раскол в редакции «Современника» в конце 50-х гг. был первым в жизни Некрасова глубоким кризисом на профессиональной почве, позже их будет еще несколько. А.Н. Пыпин позднее вспоминал об этой поре раскола, распадения старых связей и о тех неизбежных неприятностях, какие пережил Некрасов, расставаясь с многолетними друзьями: «Итак, со времени вступления в “Современник” новых сотрудников старый приятельский кружок отнесся крайне враждебно не только к этим сотрудникам, но и к самому Некрасову. На него посыпались бесконечные укоризны в журнальной афере, ради которой он будто бы бросил прежних друзей, променяв их на новых сотрудников, которые, по его расчету, были выгоднее.» Порочащие слухи и несправедливые обвинение прежних друзей всегда больно задевали поэта, но еще больнее было ему переживать тот факт, что обвинения в корысти, лицемерии и измене меняют отношение к нему и читателей.

Некоторое время спустя ему довелось пережить едва ли не публичную обструкцию, вызванную клеветой и доверием к ней публики. Это случилось на литературном вечере, где поэт должен был выступать с чтением стихов вместе с другими столичными писателями. Публика бурно приветствовала каждого выходящего на эстраду, и только Некрасов был встречен гробовым молчанием зала. И тогда он тихим своим голосом прочитал:

После нескольких мгновений тишины, вспоминал современник, слушатели вскочили с мест, оглушительно его приветствуя. Но поднявшаяся в зале буря аплодисментов и восторженные крики не заставили Некрасова выйти на вызовы легковерной публики.

Драматическая пора смены редакции и направления журнальной политики «Современника» в конце 1850-х гг. в протекала на фоне большого общественного подъема: Россия готовилась к реформе по отмене крепостного права, чувствовала себя на пороге эпохальной перемены жизни. Некрасов, вернувшись из-за границы, сразу ощутил эти настроения ожидания, слушал повсеместные обсуждения будущих перемен. Он с радостным волнением ожидал реформы, которая должна была освободить народ от векового рабства. И в то же время внимательно наблюдал, как же сам народ относится к грядущим переменам, сомневался в его заинтересованности и – подозревал его в безучастности: