Склонность к дождю
Шрифт:
За окнами троллейбуса проплывали дома, в которых было по четыре стены. Дома изумительного города. Города, в котором каждым зданием можно было любоваться бесконечно. И очень хотелось здесь жить. Жить в окружении четырёх стен.
Софья с Марком посмотрели друг на друга — они смогут купить четыре билета, если станут семьёй.
Неужели получается, что…
— Четыре стороны света, — сказал Марк.
— А сошлось всё здесь.
— В Питере, куда я не хотел ехать.
— В Питере, в который я собралась неожиданно и купила единственный оставшийся билет за несколько часов до отправления поезда.
Марк протянул Софье руку, и она положила свою ладонь на его. Их пальцы переплелись.
Уже казалось, что они не едут, а плывут по прекрасному проспекту. Думая об одном, одинаково.
Число устойчивости. Получается, Петербург сделал такой подарок — устойчивость. Они встретились и теперь закончены все колебания, исчезла неопределенность.
Но главным было — удержать эту устойчивость.
Троллейбус вздыхал. Неужели сомневался? Смогут ли?
Но вот въехали на Аничков мост, и Софья с Марком невольно переглянулись — вот где царило число четыре. Четыре коня, четыре человека, четыре пары! Всё не просто устойчиво — порядок и могущество. Теперь это уникальное творение каждый увидел по-другому.
Миновали мост.
И притяжение числа четыре стало потихоньку ослабевать. Они получили импульс, и пока этого было достаточно. Конечно, и Софья, и Марк будут мысленно возвращаться к посланному знаку, но сейчас надо было отпустить эти мысли.
— У-ф-ф-ф… Ох… — вздохнул троллейбус. — Трык!
И будто кто-то щёлкнул пальцами, отпустив наваждение.
— О! Вокзал!
Они въехали на площадь восстания. И оба невольно повернули головы направо, ища глазами то место, где совсем недавно договаривались о встрече. И не то чтобы договаривались: Марк надеялся, что Софья позвонит, а видя её состояние не стал ни на чём настаивать. И оказался прав — судьба сама свела их. Значит, всё верно.
Когда площадь осталась позади, немного проехали по Невскому и свернули налево.
— Нам выходить! — у Софьи загорелись глаза.
И как только троллейбус продолжил свой путь, они увидели столовую.
Софья улыбнулась ещё шире:
— Привет, столовка!
Конечно, она была так рада своим воспоминаниям, тем, детским. Когда в обеденный перерыв они с тётей Ниной приходили сюда подкрепиться. В первый обед здесь Софья удивлённо смотрела на тётю, которая предложила ей выбирать те блюда, которые она хочет. В Москве, если Софья попадала с мамой в какое-нибудь подобное заведение, её ни о чём не спрашивали, выбор всегда делала мама. Действительно, маме лучше знать, чем накормить ребёнка.
— Я раньше никогда сама не выбирала, — призналась Софья тёте Нине тогда.
— Ты же умная девочка, ведь вместо обеда ты не взяла тарелки со сладостями, так почему же не выбрать то, чего больше хочется.
— А мы выбрали одно и то же, — улыбнулась тогда Софья.
…Она глубоко и счастливо вздохнула. А Марк взял её за руку, и они перешли проезжую часть.
Пара ступенек, и они оказались в небольшом предбанничке, где был умывальник — так мило и по-домашнему.
И вот Софья с Марком вошли в зал — спокойно, уютно, просто. С блюдами определились быстро.
— Компот, морс, сок? — поинтересовался он.
— Компот.
— Софья, ты выбери пока столик, я всё принесу.
— Но?
— Два подноса? Ничего, я справлюсь, — улыбнулся Марк.
— А?
— Софья, даже не думай, — позволить оплачивать что-либо женщине, которую пригласил, Марк не мог. — Мы же договорились.
Софья кивнула. Прошла в зал и… Столик! Их с тётей Ниной столик был свободен. Она с радостью заняла его, в уголочке, у окна.
Вот Марку посчитали один поднос, и он, оглядев зал, улыбнулся, увидев Софью, и принёс первую порцию блюд.
Софья принялась расставлять тарелки. А сама посматривала на Марка — все его движения были настолько уверенными! Она невольно им залюбовалась…
…Марк осторожно посматривал на Софью. Какая же она!.. Он даже слов подобрать не мог, настолько был восхищён ею.
Оказалась настолько по-детски непосредственна — столовую любимую увидела, некогда привычное место удачно оказалось свободным. Так счастливо улыбалась! Видимо… Неужели счастливой была только тогда, в тех днях, о которых недавно рассказывала? Неужели? И поэтому из Москвы уезжала в слезах.
— Вкусно! — улыбнулся Марк.
— Ага! — кивнула Софья.
— Мне здесь понравилось. Тихо. Уютно.
Ему очень хотелось узнать о Софье побольше. Всё. Но сегодняшний день не слишком подходил для подобного разговора. Сегодня нельзя отпускать восторженную улыбку с губ Софьи.
С таких красивых губ… умопомрачительную улыбку… улыбку, посмотреть которую появляются очаровательные ямочки на щёчках… и так хотелось коснуться этих ямочек…
— Знаешь, детские ощущения не обманули. Сейчас со мной происходит то же — мне здесь очень хорошо.
Это подтверждало — Софья всё сделала правильно. Возможно, и квартиру она будет покупать именно здесь.
Софья улыбнулась. И заметила, что Марк замер. Он так осторожно смотрел на неё… Взгляд его… мягкий… А глаза… какие же глаза у него удивительные…
Всё стало понятно без слов.
Глава 10
Всё стало понятно без слов
Как только тётя Нина увидела глаза Софьи, всё стало понятно без слов. Племянница была счастлива. И будто наполнила дом удивительным теплом. Тем волшебным теплом, которое способно изгнать одиночество.
— Хорошо погуляли, — Нина Даниловна улыбалась.
— Очень хорошо! — и тут же выпалила: — Тёть Нин, мы в столовке были!
— Оу! — удивление скрыть не удалось. — И… как Марк?
— Ему очень понравилось!
Как только Софья освежилась в душе, Нина Даниловна увлекла её в кухню — надо попить чайку с мятой. Да и «Ленинградская» конфетка не помешает.
Софья устроилась за столом и с удовольствием принялась смотреть, как тётя Нина положила в чашки по листику мяты, залила кипятком.
Поставила вазочку с конфетами.
— Я правильно поняла, что есть ты не хочешь?
Софья кивнула:
— Мы даже в кондитерскую не пошли. Как сказал Марк — намакаронились!
— Знаешь, Соф, а он солидно выглядит, это даже издалека видно.
— Да, — едва выдохнула Софья. — Он шикарный…
Нина Даниловна выудила из чашек размякшие листочки и налила заварки.
Софья с удовольствием вдыхала тонкий аромат, осторожно отпила.
— Ча-а-й… вкуснейший!
— Пей, пей…