Склонность к дождю
Шрифт:
— Марк Анатольевич!
— Валер, я не пойму, ты что, орёшь на всю квартиру?
— Нет! Я увидел, что это вы звоните и под одеяло нырнул.
— Понятно. Рассказывай.
— Короче, сижу я в комнате, ужинаю. Булку нарезал. А я теперь, как только ножом пользуюсь, прямо озноб начинаю чувствовать. Короче, сижу, ем, вспоминаю тот мой нож. И попытался представить, как Кирилл, в мясо пьяный, мог пырнуть того мужика. Как — не представляю, почему — наверное, только спьяну. И тут — прямо будто по макушке кто шарахнул. Чётко вспомнил — щелчок выкидухи! Точно. И где угодно смогу подтвердить. Ну и… вспомнил, что выкидуха есть у Пашки. Он мне ещё показывал. Самодельная, с зоны привёз.
— Я же тебе говорил, что вспомнишь.
— Это да. Только… Марк Анатольевич, мне очень страшно. Я вот подремал немного и — хоть снотворное пей. Знаете, очень страшно.
— Почему?
— Если я встречу Пашку, он всё поймёт. И… прирежет меня.
— Валер, ты всего лишь вспомнил, что слышал звук. На этом всё. Выводы тебе никакие делать не надо. А все фантазии, будь добр, забудь.
— Просто, понимаете, если я с ним столкнусь, он поймёт, что мне что-то известно. По моим глазам, это точно.
— Валер, не накручивай себя.
— Марк Анатольевич, но ведь убитый мужик был Пашкиным должником.
— Я помню.
— Марк Анатольевич, — Валерий перешёл на шёпот. — Я, правда, боюсь. Что мне делать? Вдруг это?..
— Что у тебя с работой, — его надо было как-то переключить.
— Я уже резюме на курьера разослал. Может, попадётся что-нибудь. А то ведь сезон закончится и… какие крыши…
— Когда у тебя ближайшая экскурсия?
— Завтра вечером.
— Отлично. Сейчас ложись и поспи. Часам к одиннадцати мы с Андреем приедем.
Марк пошёл в душ.
О деле думать сейчас нельзя. Но и слишком отстраняться не стоит. Надо покружить рядом…
…Следователь. Следователь даже не стал привлекать Валерия в качестве обвиняемого. Потому что нож был в руке Кирилла — это убойно. И потому, что Валерий был отдан на откуп местным по незаконной реализации самогона. Ладно.
Следователь. Следователь относится к стороне обвинения. Но с другой стороны должен вести расследование полно и объективно. Должен учитывать обстоятельства, устраняющие или смягчающие ответственность обвиняемого. Должен-то должен. Но это почти не работает. Да и как это может работать, когда на нём лежит обязанность во что бы то ни стало раскрыть дело в кратчайшие сроки и отчитаться. Чтобы не получить от начальства. Ведь за объективность и беспристрастность никто не похвалит. Что делать с этой объективностью, когда прекратить уголовное преследование в десятки раз сложнее, чем возбудить и хоть кое-как довести дело до суда.
Поэтому он раскинул фактами и сразу предъявил обвинение. Пусть москвич как хочет, так и доказывает свою невиновность. Марк и не надеялся, что это тактический ход, чтобы преступника успокоить. Нет, конечно. Вон он какой счастливый был, уверенный в скором завершении дела.
Наш следователь заточен на обвинение.
— Интересно, он видел результаты экспертиз?
Марк выключил воду, открыл кабинку…
— Или от обилия дел… Ладно, посмотрим, что он скажет, когда моё ходатайство увидит.
Прошёл в комнату и встал перед портретом лаванды, который ему подарила Софья.
Софья. Действительно, загад не бывает богат: он был уверен, что сегодняшний день они проведут вместе. Но…
— Дела, дела…
Глава 23
Дела, дела…
— Марк!
Софья пританцовывала, пока отпирала дверь. Распахнула, счастливо улыбаясь, и… Глаза их встретились. Встретились, и взгляды будто проникли друг в друга. И нежность заволокла разум, каждый почувствовал, как тягучая масса проникает в сознание, приглушая рассудок.
Не прерывая обожающего взгляда, Марк положил на комод пакет с подарками и букет лаванды. Толкнул дверь.
И Софья впорхнула в его объятия.
— Марк… — она обхватила его за шею, с наслаждением вдохнула аромат его одеколона. — Привет…
— Привет, — Марк осторожно прижал её к себе: как она обняла… его нежная девочка… — Решил завезти тебе краски и цветы…
— Спасибо…
— Увидел, что ты не спишь…
— А как?
— В мейл Агенте…
— Это мы с тётей Ниной переписывались, она компьютер свой новый осваивает.
— Вот и подумал, раз солнышко моё встало, заеду.
— Я очень рада… Ты по делам уже?
— Да.
Марк так осторожно обнимал…
Вот Софья почувствовала его губы на своей шее. Руки Марка скользнули по её спине, касаясь кожи… И тут Софья поняла, что она всё ещё в пижамке. В своей любимой — тончайшего трикотажа. И руки Марка под тканью.
На какие-то мгновенья замерла…
Но тут же вспомнила — Марк, он ласковый, очень…
Руки его медленно поднимались, проводя по бокам… так близко к груди.
В воспоминаниях вспыхнули другие касания — властно сжимающие, вдавливающие, после которых не воспринималась ласка. Ласке и нежности не нужен контраст.
Страсть бывает другой.
И сердце затрепетало — Софья почувствовала желание. Только вот Марк, погладив лопатки, вернулся к пояснице.
— Прелесть моя, — прошептал Марк и сомкнул руки на талии, Софья оказалась в кольце его красивых рук. — Надо же, твою талию полностью обхватывают ладони. Моё изящное зёрнышко… Драгоценное.
Их губы встретились.
Поцелуй был лёгкий, осторожно шепчущий, что да… Всё замечательно, прекрасно, волшебно. Что будет ещё лучше. Невероятный поцелуй…
…Она едва дышала, чувствуя прикосновение пальцев к лицу. А потом Марк покрыл поцелуями ключицы, осторожно отодвинув полы рубашечки. Софья непроизвольно запустила пальцы в его волосы, поглаживая…
Так не хотелось, чтобы он уходил. Но… дела…
— Ты сегодня Сонечка, — прошептал Марк. — Такая сладкая…
— А ты… аленький, — Софья улыбнулась его удивлённым глазам. — Идеальный… алый… аленький.
— Ну, ты скажешь, — надо было как-то возвращаться в реальность.
— Сейчас я впервые узнала, что Соня — это ласково…
Раны, нанесённые в детстве, давали о себе знать.
— Почему?
— Меня… в Москве или Соней звали, или Сонькой…
— Глупые люди, — прошептал Марк. — Такое имя заставили грустить…
Софья прижалась к нему, приготовившись почувствовать слёзы. Но слёзы не появились! Пришла счастливая улыбка.
— Соф, если у тебя будет время, может, пообедаем вместе?