Чтение онлайн

Какова была степень сплочения дивизии и взаимопонимания между ее личным составом и генералом, рассказывает на основании своих наблюдений Грин: «Скобелев достиг того, что он и дивизия его составляли одно нераздельное целое, он был душой, она — телом этого целого. Он достиг такого совершенства в этом объединении, что люди приводили в исполнение его намерения так же быстро, как быстро слушаются воли мускулы. Я не думаю, чтобы такая идеальная связь между генералом и его солдатами существовала когда-либо со времен Кромвеля. В ответ на свои заботы о солдатах Скобелев требовал от них прежде всего точного, беспрекословного безотступного исполнения его приказаний, без всяких колебаний. Он требовал, чтобы человек исполнял без малейшего взгляда удивления или вопрошения приказание, исполнение которого было столь же несомненно связано со смертью, сколь несомненно, например, что солнце в небесах. И солдаты, бывавшие под начальством Скобелева, действительно готовы были на все, по первому его слову. Я сам слышал, как солдаты высказывались, что они предпочитают драться и умирать под начальством Скобелева (после 30 августа 1877 г. — В.М.), чем драться и оставаться в живых при других генералах. И это потому, что солдаты питали глубокую уверенность, что под начальством Скобелева они никогда не подвергнутся постыдной неудаче, что он всегда обеспечит им возможность показать себя героями». Очень важное наблюдение Грина: не только достижение победы, но и возможность отличиться в бою солдаты скобелевской дивизии ставили выше сохранения своей жизни.

Для поддержания на высоком уровне боевого духа войск Скобелев пользовался методами, наиболее эффективными для данной обстановки. Наряду с воодушевлением он мог, когда требовалось, и пристыдить струсивших, так что в следующем бою они дрались с удвоенной отвагой, стремясь смыть с себя пятно позора. В одной из атак турецких позиций он напомнил о мучениях и пытках раненых и пленных и, крикнув «Не забывайте замученных!» — вызвал злобу, которая усилила натиск атаковавших. Если он видел, что солдаты в замешательстве, растеряны, он нередко, выстроив их под огнем, заставлял строй проделывать ружейные приемы, как на обычном учении. Видя, что генерал не боится, солдаты также ободрялись, выполнение простых команд возвращало им самообладание и боеспособность. Когда во время хивинского похода пехота авангарда в полном изнеможении легла от зноя, усталости и жажды, она была дотащена до лагеря (выражение Скобелева) с помощью церемониального марша и с барабанным боем. Помня воодушевляющее значение военной музыки, Скобелев широко использовал ее не только на марше, но и во время сражения. Под Шейново 30 % музыкантов пали на поле, но оркестры выполнили свою роль. Все рекогносцировки в Закаспии сопровождались музыкой духовых оркестров, которую текинцы не выносили. Скобелев умело пользовался и поощрениями: крестами, чинами, денежными наградами. Все эти иллюстрации достаточно подтверждают тот общепризнанный в свое время факт, что Скобелев был величайшим военным психологом, артистически использовавшим этот фактор в интересах обеспечения боеспособности войск. Вера Скобелева в русского солдата была безгранична. С ними можно все, говорил он, нужно только уметь.

Мы не раз уже говорили об использовании Скобелевым личного примера и своего авторитета. По характеру влияния этого элемента его следовало бы не выделять и отнести к моральному фактору. Однако в практике Скобелева он занимал столь большое место и был так специфичен, что его следует рассмотреть особо. Это — типично скобелевский метод достижения победы. Никто из полководцев нового времени, даже самых лично храбрых, не пользовался им так хорошо, часто и с такой эффективностью. Выше уже говорилось о несостоятельности обвинений Скобелева в напрасном риске с целью рисовки. Неправы были и те, кто объяснял широкое использование этого метода только жаждой личного участия в бою, риска, опасности. Это, конечно, было, как была и рисовка. Но и то и другое подчинялось главному: свой авторитет в войсках Скобелев превратил в безотказнб действовавший инструмент достижения победы. Когда боевая обстановка требовала, этот инструмент всегда эффективно и — что также было немаловажно, ибо импонировало солдатской массе, — эффектно срабатывал. Несколько сдержанней он вел себя лишь в последней, Закаспийской кампании, в которой был главнокомандующим. Но и здесь он лично возглавлял все рискованные рекогносцировки.

Интересны и убедительны суждения А.Витмера о том, какое впечатление производили на солдат и как на них действовали и личность, и сама внешность Скобелева. Напомнив разговоры недругов Скобелева о том, что он-де способен «положить тысячи, лишь бы гремело имя Скобелева», Витмер продолжал: «Про другого героя той же войны, Гурко, отзывались, что он также, не моргнув глазом, положит десятки тысяч людей; но положит их только тогда, когда это нужно для дела. Для своего же «я» не пожертвует жизнью ни одного человека. И между тем, сурового Гурку войска не особенно любили, Скобелева же, блестящего белого генерала, обожали и весело, за привет да ласку, да за эффектную внешность, отдавали ему свою жизнь. Такова психика войны».

Не меньшей была степень влияния Скобелева на офицеров, как на их рядовую массу, так и на ближайших помощников. Но влияние это, особенно на последних, сказывавшееся при близком общении, определялось воздействием уже других факторов: силой ума и характера, умением подчинять знания и способности лиц из своего окружения интересам дела, личным обаянием и тактом. Силу этого воздействия чувствовал и подчинялся ему каждый. Эти качества особенно заметно проявлялись в зрелом Скобелеве.

Суммируя отзывы его ближайших помощников периода Ахал-Текинской экспедиции, автор книги «Скобелев как полководец» И.А.Чанцев писал: «Замечательная личность Михаила Дмитриевича Скобелева — этого вождя-рыцаря — всегда, везде, во всем отличалась своей необычайной энергией, силой ума и тактом проницательности; этот человек не был симпатичным человеком, но он был обаятельным, могучим властелином вашей воли, вашей души, вашего сердца. Стоило с ним провести полчаса времени, чтобы вполне отдаться его влиянию, его умению подчинять себе других». Не менее примечательно высказывание полковника Вержбицкого, которому во время экспедиции в Закаспии было уже далеко за шестьдесят: «Если бы не Скобелев, ушел бы на боковую; давно уже пора, стар стал, прихварываю… Вот на старости лет повесили беленький, — указывал он на Георгиевский крест в петлице. — Да что же прикажете делать! Скобелев мне в сыновья, а то и во внуки годен, а я вот, старик, служу у него и буду служить хоть до самой смерти. Умен, он, батюшка мой, большой умница, люблю таких».

Для войск, постоянно видевших своего вождя ведущим их в атаку, сама его белая фигура стала ассоциироваться с победой, а образ белого генерала приобрел огромное психологическое значение. Скобелев был одним из немногих полководцев, чье имя без каких-либо припоминаний и раздумий вызывает конкретный и всем известный зримый образ. Если при слове «Наполеон» в воображении сейчас же возникает человек в треугольной шляпе со скрещенными на груди руками, то имя Скобелева столь же мгновенно и безотчетно рисует картину белого всадника на белом коне, возглавляющего атаку. Этот внешний символ действовал на войска с неотразимой силой. Такое удается далеко не всякому. И дело здесь не в изобретательности, идущей от тщеславия, а в том, что такой символ получает право на жизнь и на популярность только тогда, когда за ним стоят подвиги и рожденный ими авторитет.

Новое слово, сказанное Скобелевым в военном искусстве, материализовалось в многочисленных выигранных им боях, сражениях и походах, которые яркой страницей вошли в историю русской военной славы. Биографы подсчитали, что за 19 лет боевой карьеры Скобелев провел 70 больших и малых боев и сражений. Все они закончились победой. Лишь во время двух штурмов Плевны он, добившись успеха, но не получив поддержки, должен был отойти. Эти победы создали скобелевскую традицию, которая жила в русской армии до самого ее конца.

Наряду с тем, что составляло специфику полководческого искусства Скобелева, он владел всем комплексом тактических и стратегических приемов и принципов, в использовании которых не был первооткрывателем, но владение которыми необходимо всякому настоящему полководцу.

Необходимой, так сказать технологической, предпосылкой быстрого роста военного искусства Скобелева была его высокая профессиональная культура. Ее он приобрел в академии Генерального штаба, опытом штабной и военно-ученой работы. Но и в характере его были заложены черты, способствовавшие усвоению качеств, необходимых для того, чтобы водить войска. Тот же офицер писал, что немецкий писатель Брандес, анализируя в специальной монографии о Мольтке природу его военного таланта, придавал большое значение такому его свойству, как яркое запоминание и усвоение географии местности, что весьма важно для ориентирования и управления войсками. Эта черта была очень характерна и для Скобелева. Он умел работать с картой и планом, вести съемку местности и обладал другими профессиональными знаниями. Приведу один яркий пример. Выше я рассказывал о встрече и беседе со Скобелевым английского корреспондента Марвина в 1882 г. Эта беседа интересна, между прочим, и тем, что рассказывал Марвин об умении Скобелева ориентироваться на местности и изображать ее на плане. «Скобелев придвинул к себе пачку бумаги и выбрал несколько цветных карандашей из числа 30–40 штук, тонко очинённых и лежавших в порядке на столе… и… начал с поразительной быстротой набрасывать план местности при Махраме. Хотя это был только набросок, однако, Скобелев начал с того, что определил масштаб. При помощи разноцветных карандашей он ясно обозначал расположение войск и характер местности. Подробности не лишали план ясности; названия местностей были обозначены и рядом обозначена численность войск. Когда набросок был завершен, он оказался более законченным, чем многие рисунки планов, приложенных к новейшим нашим военным трудам о войне с Афганистаном. Исполняя набросок, он с большим воодушевлением описывал в малейших подробностях поле битвы, он никогда не искал слова, приводил факты один за другим в совершеннейшем порядке и говорил так ясно, что не было надобности ни в каких дополнительных объяснениях». Без отмеченного здесь умения полководцу не обойтись. Ориентирование на местности, свободное, без затруднений, изображение и чтение ее на плане и на карте необходимы для планирования и проведения военных операций.

В интересах экономии места я лишь перечислю необходимые полководцу умения и не буду их иллюстрировать примерами из практики Скобелева. На основании прочитанного читатель сделает это сам. Скобелев хорошо понимал значение обеспеченного тыла и надежности коммуникаций; он умело применял такое важное средство достижения победы, как плотное использование времени, быстрота движения войск для их массирования и сосредоточения в решающих пунктах; для нанесения завершающего удара всегда приберегал крупный резерв; умел обеспечивать взаимодействие родов войск; воспитывал в войсках органическое чувство взаимопомощи, подчеркивал в своих наставлениях, что она «всегда была и будет во все времена ключом к победе. Суворовский завет никогда не умрет»; наконец, Скобелев с передовых позиций оценивал значение военно-технического прогресса и, где мог, всегда добивался обеспечения войск наиболее совершенным вооружением и другой техникой. Цель у него всегда была одна: достижение победы с наименьшими потерями.

Как видно, Скобелев владел всем арсеналом знаний и умений полководца. Он правильно и глубоко понимал принципы этого трудного искусства и умел применять их на практике. Из великих полководцев прошлого он более других увлекался Наполеоном, но в собственной практике все больше выходил, по его собственным словам, на дорогу Суворова.

Особый интерес представляет Скобелев-стратег. Эта сторона его дарования в самостоятельной форме смогла проявиться только однажды — на текинской войне. Стратегия этой войны, по общему признанию, была безукоризненной. Но Скобелев был автором хотя и не реализованных, но от этого не менее интересных, плодотворных и далеко рассчитанных идей и планов. Эта область деятельности была для него самым увлекательным занятием. Планировать и рассчитывать кампании и походы он умел и любил, но эти планы диктовались не потребностями воображения, а практическими государственными интересами. Стратегические идеи Скобелева тесно связаны с его внешнеполитическими взглядами, ввиду чего трудно их излагать раздельно. Попытаемся, однако, рассмотреть сейчас одну лишь их военную сторону, а в следующей главе — политическую.

Разберем сначала, как и какими средствами Скобелев предлагал бороться с Англией. Он понимал, что англо-русский антагонизм вызывался противоречиями интересов двух держав на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. В военном плане, взвешивая шансы России в этой борьбе, он учитывал следующие объективные факторы. С одной стороны, преимущества, которые, как показала Крымская война, давала Англии «безнаказанная инициатива английского флота»; второй такого же рода фактор — неуязвимость Англии как островного государства. Мы можем разбить Англию на суше, писал Скобелев, но все же это не будет удар в сердце. Наполеон нанес англичанам поражение в Испании, но их возродившаяся армия впоследствии вела наступление из этой же страны и преследовала его вплоть до капитуляции. С другой стороны, с приобретением Туркестана Россия получала операционную базу, дававшую ей реальную возможность угрожать владычеству англичан в Индии, имевшей для Англии огромное, жизненно важное значение. Следовательно, бить по Англии следует в Индии, заключал свои рассуждения Скобелев.