Чтение онлайн

— И ты опять будешь насмехаться над ним, совсем не думая о том, каково ему выслушивать твои насмешки? Сколько лет он был рядом с тобой, выполняя все твои желания?

— Сорок, — прошептала юная Богиня.

— Сорок лет короткой человеческой жизни он посвятил тебе: писал баллады, развлекал, выполнял твои желания, терпел колкости. Но ему пришлось погибнуть, чтобы ты поняла, какая удивительная душа была рядом с тобой всё это время. Зато сейчас он, наконец-то, свободен от твоих капризов. Зачем мне возвращать его? На новые мучения?

— Нет! Нет, отец! Я клянусь, больше никогда я не задену его злой насмешкой! — вскинулась Эллэйра. — Я… Я люблю его, отец. Умоляю, верни его!

— Богам нельзя любить смертных, — в суровом голосе Бога неожиданно прозвучала грусть. — Как бы мы не продлевали их жизнь, они всё равно умирают, оставляя нас в тоске по утраченному счастью. Зачем тебе это?

— Пусть, отец, пусть. Это будет потом, через много лет. Но эти годы мы сможем провести вместе. Я хочу исправить то зло, которое ему причинила. Помоги, отец. Умоляю тебя, помоги!

Мужчина посмотрел на рыдающую в его ногах дочь, вздохнул и — опустился на пол рядом с ней, обнял, ласково вытер бегущие по щекам слёзы:

— Девочка моя, когда ты успела вырасти? Вот и первая любовь подкралась незаметно, а я тебя всё маленькой считаю. Сколько столетий тебе уже исполнилось?

— Семнадцать, — всхлипнула девушка.

— Семнадцать, — мечтательно улыбнулся Бог. — Замечательный возраст. В голове — одни глупости, в душе — мечты о любви и подвигах… Жаль, что время это быстро проходит. Ещё пара тысячелетий — и станешь ты взрослой, умной, расчётливой. И научишься сама оживлять смертных. Только желание это делать уже пройдёт. Ни к чему это, всё должно идти так, как должно.

Помолчал, поглаживая всхлипывающую дочь по растрепавшимся волосам, потом поцеловал её в лоб и сказал, вставая:

— Хорошо, в этот раз я выполню твою просьбу. Но если увижу, что ты опять над ним издеваешься…

— Нет, отец, не будет этого, обещаю! — перебила его дочь. — Благодарю тебя, отец. Благодарю тебя!

И Эллэйра прижалась губами к руке отца, вложив в этот поцелуй всю свою любовь и благодарность. Отец грустно улыбнулся и решительным шагом вышел из зала. Эллэйра поспешила следом.

А я — проснулась…

Утро встретило меня птичьим щебетом и солнечными зайчиками, пробивающимися через густую крону возвышающегося надо мной дерева. Я с удовольствием потянулась и села. Фаррит уже хлопотал над завтраком, Шаттин стоял рядом со мной, оглядывая окрестности. Увидев, что я проснулась, оба парня склонились в поклоне:

— Доброго утра, Светлейшая.

— Доброго утра, — ответила я на их поклон и встала: — Пойду-ка я умоюсь.

И направилась к речке, желая искупаться. Спустилась к воде, скинула обувь, ногой попробовала воду, не холодная ли. Речка была настолько чистой, что в ней каждый камушек, каждая песчинка на дне видны были. А вода была тёплой, как парное молоко. Размечтавшись, сколько удовольствия я сейчас получу от купания, хотела раздеться, но услышала сзади какой-то шорох. Испуганно обернулась и увидела Шаттина.

— Ты чего здесь делаешь? — возмутилась я, глядя, как он спускается ко мне по пологому берегу.

— Я должен вас охранять, Светлейшая.

— Я не утону, не переживай, — фыркнула я. — Тут тонуть негде, воды по пояс.

— Я должен вас охранять, — упрямо повторил Шаттин, и я вдруг поняла, что он прав. Придётся пока обойтись без купаний. Мало приятного, если Гэттор появится в тот момент, когда я голышом в воде плескаться буду. Вот он порадуется!

Я вздохнула и, присев, сполоснула руки и лицо в прозрачной воде.

Но уходить от реки, так в ней и не поплавав, было обидно. Поэтому я закатала штаны до колен и немного побродила вдоль берега, подпинывая лежащие на дне камушки и пытаясь заглушить злость на Гэттора, который даже в этом невинном удовольствии умудрился мне помешать. И внезапно наступила на что-то острое. Подскочив от неожиданности, наклонилась к воде, пытаясь разглядеть, обо что это я укололась. Но ничего не увидела. Удивлённо пожав плечами, собралась пойти дальше, но почему-то уходить не хотелось, и я наклонившись, начала шарить руками по дну, загребая песок, пока не почувствовала под пальцами какой-то непонятный предмет. Подцепила его за выступ и, вытащив, с удивлением увидела большую брошь с выпирающим восьмиугольным камнем посередине. Видимо, на него я и наступила.

— Что это? — Шаттин подошёл ко мне и внимательно поглядел на лежащее на ладони украшение.

— Не знаю, — я продолжала изучать находку, разглядывая её со всех сторон. — Смотри, тут что-то написано.

— Можно? — протянул руку Вождь. Я поднесла к нему ладонь, и тут случилось неожиданное. Камень вдруг засветился кроваво-красным светом, а из его центра вырвался тонкий луч, и Шаттин с шипением отдёрнул руку, на которой сразу появился след от ожога.

— Ой! — я так резко отступила, что брошь соскользнула с моей ладони и плюхнулась обратно в реку. — Покажи руку!

— Не страшно, — отмахнулся Вождь. — Заживёт.

Но я всё-таки настояла, и он показал мне аккуратный, круглый, но глубокий ожог. Словно лазером отверстие сделали. Хорошо, что реакция у парня оказалась на высоте, иначе гулять бы ему со сквозной дырой в ладони.

— Что это было? — недоумевала я, залечивая рану. — Я ведь её спокойно взяла, не обожглась.

— Не знаю, — пожал плечами Шаттин. — Возможно, это какой-то древний артефакт. Надо Великому Шаману показать, может, он разберётся.

— Где мы, а где Шаман, — вздохнула я, с опаской глядя сквозь воду на спокойно лежащую на дне безделушку. — И потом, если это — древний артефакт, что он делает здесь? И почему его до сих пор никто не нашёл?

— Возможно, он не хотел, чтобы его находили, — предположил Шаттин, выбираясь на берег, подальше от такой опасной игрушки.

— А сейчас, значит, захотел? — я иронично усмехнулась, вспоминая, что рассказывал Лэррис о древних артефактах, благо говорить о них он мог часами.

А он ведь и правда говорил, что древние артефакты часто обладают собственной волей и сами выбирают себе хозяина.

А ещё рассказывал про зачарованную брошь прекрасной Богини Эллэйры, которую потеряла она однажды во время купания. Влюблённый в неё молодой менестрель Энтэнис поклялся найти брошь, но так и не смог её отыскать. В отчаянии от того, что не сумел он сдержать слово, данное прекрасной Богине, ушёл он на войну, где и погиб в тяжёлом сражении с именем любимой на устах. А Эллэйра, скорбя о безвременно погибшем юноше, упросила отца, великого Бога Эртэнуса, взять его в свою свиту, где он по сей день услаждает её слух прекрасными песнями.