Чтение онлайн

О том, насколько значительна была роль Скопина-Шуйского в «побитье воровских людей» под Москвой, свидетельствует тот факт, что сразу после боя ему было пожаловано боярство [234] . Немногие из воевод получали боярство в столь молодом возрасте, особенно за военные заслуги. Не забыты царем были и другие воеводы: Григорий Полтев — предводитель смолян — был пожалован в думные дворяне, такая же награда ждала и вовремя ушедшего от Болотникова Прокопия Ляпунова. Истома Пашков получил полную амнистию у Василия Шуйского, после подавления восстания он был щедро награжден землями в Коломенском и Серпуховском уездах. С Истомы начнется восхождение рода Пашковых: его дети будут в 1616 году пожалованы в жильцы с поместным в 350 и 400 четвертей и денежным окладом, а сын Афанасий станет сибирским воеводой. Братья Федор и Семен Головины — будущие шурины Скопина — были пожалованы в окольничие, такого же чина удостоился и Михайло Игнатьевич Татищев. Посадскому населению Коломны и Переяславля-Рязанского, не поддержавшему дерзких мятежников-«шпыней», пожаловали «золотые».

И все же неизвестный английский агент определил ситуацию после отступления Болотникова от Москвы совсем не как триумф царя-победителя. Болотникова все еще поддерживала «плодороднейшая часть страны, лежащая между реками — Доном и Днепром», а потому, заключил он свое донесение, «исход борьбы не определен» [235] .

В декабре 1606 года царь отправил против бежавших в Калугу мятежников большое войско под командованием своего брата Ивана Шуйского. Шли «на три полки»: большим, передовым и сторожевым. Еще в середине XVI столетия сложилась организация русского войска, которая сохранялась в неизменном виде вплоть до реформ Петра I. В походе войско состояло из шести крупных соединений, называемых полками, — большого, правой руки, передового, левой руки, сторожевого и ертаульного — авангардного. Если в поход отправлялся сам царь, то выделялся особый Царев, или Большой государев, полк. Отдельным подразделением была походная артиллерия — «наряд». В каждый из полков входили конные и пешие стрельцы, казаки, ратники из нерусских народов, то есть полки были, говоря современным языком, «дивизиями смешанного состава».

Полк насчитывал обычно три-четыре тысячи человек. Возглавляли его несколько воевод, каждый из которых командовал определенной частью полка. Воеводам подчинялись «головы», численность их отрядов составляла до двухсот человек. Более мелкими подразделениями командовали сотники и пятидесятники.

Движение войска в походе проходило в строгом порядке. Обычно первым шел ертаул с посошными людьми, которые наводили мосты и расчищали дороги. За ними следовали передовой полк, полк правой руки, большой полк, государев полк, «наряд», сторожевой полк и полк левой руки. В конце XVI века чаще стали посылать в поход «на три полки» [236] .

В Калугу по едва установившемуся зимнему пути ехал и молодой боярин Скопин-Шуйский. Он вместе с Федором Мстиславским и Борисом Татевым был назначен командовать «прибылым полком», который расположится под Калугой «у Еоргия на Пескех» [237] . Задачей полка было не дать Болотникову уйти в случае его прорыва из крепости.

Скопин ехал верхом по торной дороге, погода уже установилась по-зимнему ясная и морозная, настроение было бодрым: князь вспоминал празднование по случаю победы над мятежниками и получение боярского чина. Он с улыбкой оглядывался по сторонам, а заснеженный лес, по которому проходила дорога, рождал в воображении воеводы фантастические картины, — ему то мерещилась в опушенном снегом кусте фигура боярыни в душегрее и фате, то в поваленном дереве — подстерегающий проезжающих тать. Брови и ресницы Михаила покрылись инеем, даже зрачкам было больно на морозе, а в первой сотне, будто и не замечая вовсе холода, запели старую походную песню:

выводил сильный, высокий голос первого запевалы [238] .

вторил ему густой и низкий голос второго.

Что и говорить, зима — не лето, в поход идти — не на печи лежать.

пели, покачиваясь в седлах, служилые люди, едучи по царскому повелению в Калугу.

Нельзя сказать, чтобы в зимнее время русскому войску не приходилось воевать, — приходилось, и довольно часто. Об этом говорит широкое применение в военном деле таких средств передвижения, как лыжи и сани: где кони проваливались в глубоком снегу, люди надевали лыжи и неслись, как заметил один из иностранцев, «с великою быстротою». На санях перевозили обычно разборный «гуляй-город», воинские припасы и оружие, в Сибири казаки зимою двигались на нартах.

Бежавших с Болотниковым было немало, по некоторым сведениям, около десяти тысяч «всяких людей огненного бою», то есть вооруженных огнестрельным оружием. Другая часть мятежников укрылась в Веневе и Туле. Болотников не случайно решил отступить в Калугу. Город был многолюдный, богатый, с большими запасами провианта, «в нем всегда шла большая торговля солью с землей Северской, Комарицкой волостью и другими соседними местами, откуда привозили мед, воск, лен, кожи и другие подобные товары, так что она хорошо была снабжена» [239] .

В Калуге был деревянный острог, однако его стены вряд ли могли защитить от огня артиллерии, которой было так сильно царское войско. Поэтому Болотников приказал строить в городе дополнительные укрепления. О событиях в Калуге рассказывает очевидец — немец Конрад Буссов, имевший в тех краях поместье: «Болотников приказал вокруг города и острога, вдоль тына или частокола, который уже стоял там, вырыть с обеих сторон снаружи и изнутри большие рвы, а землю с обеих сторон перекидать на частокол, чтобы можно было использовать его как бруствер» [240] . Эти умелые действия опытного атамана вскоре принесут свои плоды.

Сражения под стенами Калуги шли очень упорные. Войско царя применяло «наряд большой и огненную артиллерию». Пушки беспрестанно стреляли по городу и крепости, однако земляным шанцам, укрепившим городской частокол, вреда почти не наносили. Более того, осажденные постоянно делали из города вылазки и «царя Васильевых ратных людей на вылосках побивали и ранили», порой по 40–50 человек за день. Прошел уже месяц, а конца осаде видно не было. Одних только сальных свечей воеводы нажгли 500 штук, да восковых на 20 алтын, три стопы бумаги «аглинские», чтоб писать царю грамоты с вестями, а уж чернил и вовсе извели ведро [241] .

Однако царским ратникам сидеть всю зиму под стенами города не хотелось. Воевода Федор Мстиславский вспоминал рассказы своего отца, боярина Ивана Мстиславского, о том, как во время взятия Казани в 1552 году соорудили в русском войске башню на колесах высотой в шесть саженей — почти 15 метров. На башне установили артиллерию, посадили искусных стрелков и с высоты башни расстреливали казанские укрепления «аки с небес». А воевода Иван Мстиславский силами конницы поддерживал тех, кто устанавливал как можно ближе к крепостному валу туры — плетеные короба с землей, за которыми прятались стрелки и наряд. Такой вот «летучей сапой» удалось приблизиться к крепостным стенам. Перед самым штурмом, на рассвете, вырыли подкоп под стену крепости, заложили в него бочки с порохом и взорвали. В образовавшийся в стене пролом ворвались штурмующие отряды Михаила Воротынского и Алексея Басманова, а вслед за ними остальные войска и взяли крепость.

Наслушавшись рассказов о подвигах отцов, молодой, нетерпеливый в осаде Михайло Скопин предложил пойти на «приступные хитрости». Длинный тоннель, как под Казанью, зимой, конечно, было не вырыть, — да и искусного «розмысла» (инженера) в войске нет, башню строить долго. Вместо нее решили устроить «подмёт», какие успешно применяли еще в римской армии. Даточным людям из войска и крестьянам окрестных деревень велели валить деревья, распиливать их и свозить к крепости. Когда дров было свезено достаточно, из них построили «гору древяную», которую «поведоша к острогу и хотяху зажечь» под его стенами [242] . Чтобы придвигать гору, действовали всё той же «летучей сапой» — устанавливали туры, прятались за ними и постепенно двигали дрова к крепости. Опыт подобных операций в русском войске был немалый, дрова вместе с хворостом у городовых стен поджигали, чтобы облегчить приступ: «да как стены собьются и падут и дрова запалятся и сгорят, потом приступати елико возможно» [243] .