Чтение онлайн

–  Я спущусь к Золту, возьму кое-чего для поднятия сил, вы уж тут, прошу ласково, не поубивайте друг друга до моего прихода.

–  Зайди в мою комнату, принеси сумку, - тихий глубокий голос отозвался во мне странным эхом. Помнится, очень похожий голос был у заезжего певуна, я его потом год не могла забыть, а местные красотки просто утопили его в горючих слезах и дорогих подарках, напрасно надеясь на взаимность.

–  А больше тебе ничего не надо? Горшка, например?
– ядовито поинтересовалась Лида.

–  Там противоядие, тетка. Если хочешь, чтобы мы тут провалялись до второго пришествия, то можешь валить за своим супом, - с легкой издевкой в голосе ответил колдун.

–  Нарровский волк тебе тетка, морда колдунская!
– фыркнула Лидия и вышла в коридор, хлопнув дверью.

Значит, мы у Золта. Это он, наверное, позвал Лиду на помощь. Я закрыла глаза. Колдуны… Обычно они селились уединенно, меняя место жительства через пару-тройку лет. Когда люди начинали понимать, какую цену придется платить, обычно их уже и след простыл. Дело свое они знали. Жрица берегла своих воинов.

Когда в наш крохотный хутор забрел колдун, мама умирала, гасла, как свеча. Отчаявшийся отец падал с ног, не зная, как и чем облегчить ее страдания. Не помогали ни зелья Лидии, ни заговоры, не помогало ничего! Папа уже не мог смотреть мне в глаза, не мог отвечать на наивный детский вопрос, что мама поправится, и все будет, как раньше. Сколько раз он твердил, чтобы она не смела лечить! Мама только смеялась… Заливисто, задорно, искренне. Он улыбался в ответ. Но в тот раз она встретилась с силой, которая оказалась сильнее ее Света. Работа колдуна. Болезнь сжирала ее, ела поедом, заживо. И отец попросил о помощи у того, кого ненавидел. Отдал себя в уплату черной силе, отдал целиком. И не пожалел ни разу. До самой своей смерти. Я это знала.

Мама выздоровела, отец слег. Через год его не стало, а еще через полгода, ранней весной, я нашла ее в лесу… Пришла в себя уже у тетки, и только через тысячу лет научилась заново говорить. Две скромных могилы мы навещали каждый год. В день обряда колдуна. День настоящей смерти моих родителей.

Черный не подавал признаков жизни, то есть, он, конечно, был жив, но просить прощения и рвать на себе волосы в знак искреннего раскаяния явно не собирался. Как можно жить, понимая, что творишь зло? Что заставляет делать выбор в пользу тьмы, я не могла и не хотела понимать. В Миргород, небольшой городишко, колдуны не хаживали. С тех самых пор, как погибли родители. Может, и бывали, но проездом, не останавливаясь. А вот с их жертвами мне встречаться доводилось. В нашем лесу есть целебный источник. Каждый год в день Всевидящего к нему стекаются просящие о чуде исцеления. Я видела этих несчастных. Они отличались от больных по судьбе так же, как быстродействующий яд от спиртного. Скорость, сила и неотвратимость болезни от колдовских чар надежды не оставляли. К нам тоже приходили. Люди готовы молиться хоть тьме, хоть свету, лишь бы выжить. Лида только качала головой, молча выслушивая оскорбления обреченных, которым вынуждена была отказать в помощи. А после дня Всевидящего надиралась вусмерть. В покоях купца я видела, что смерть уже не отпустит жертву. Больной уже никто не мог помочь, ни веда, ни лекарь, ни чудо, ни сам Всевидящий. Судьба ставила кровавую точку, обрывая нить. И мешать ей колдун не должен был.

Вернулась Лида. Подошла, тронула прохладными пальцами мой лоб, нахмурилась, но промолчала. Помедлив, поставила на стол флакон темно-синего стекла.

–  Ты про это говорил, черный?

Он, не оборачиваясь, буркнул:

–  Дюжину капель в молоко, женщина. Дюжину, не больше и ни меньше.

Лида фыркнула. Открылась дверь, в комнату, тяжело ступая, вошел Золтан. Поставил кувшин на стол, не глядя на колдуна, бросил:

–  Если к вечеру Зоря на ноги не встанет, тускло тебе будет, колдун, ой, как тускло, - от его тона у меня мурашки стадами забегали. Черный никак не отреагировал на угрозу. Золт потоптался немного, хмуро глядя на колдунскую спину, мельком глянул на меня из-под кустистых бровей и вышел.

Лида сосредоточенно отмеряла капли в кружку. От запаха засвербело в носу. Я оглушительно чихнула. Челюсть отозвалась острой болью. Ответишь ты мне за это, козел бодливый!

–  Ты первый, черный, - она подошла к колдуну, протянула руку с кружкой.

Тот приподнялся, взял молоко, бросив внимательный взгляд странных глаз на тетку. Та сурово посмотрела в ответ. Выпив, он с явным облегчением откинулся на скамью, стукнувшись головой о доски. Я про себя усмехнулась. Лида даже полотенца не подстелила.

Колдун застонал, выгнулся дугой. Его заколотило, скрючило, изо рта пошла пена. Он грохнулся со скамьи, Лида, не выдержав, подлетела к нему, упала на колени, схватила за голову и крепко держала, пока он бился в конвульсиях. Постепенно колдун затих, глаза приобрели осмысленное выражение, серый цвет лица сменился обычной бледностью. Лида отпустила его голову, поднялась и молча стояла, наблюдая. И мне надо это пить?

Колдун немного посидел, затем, как ни в чем не бывало, легко вскочил на ноги и прошел к рукомойнику. Долго умывался, тихо пофыркивая. Закончив, повернулся к нам. Лишь смертельная бледность и растрепавшийся хвост напоминали о страшном припадке. Если бы не грязная рубаха с пятнами крови, хоть сейчас на бал.

–  Я не буду это пить, - заупрямилась я.

–  Будешь, - ласково ответила Лида, беря вторую кружку с отравой и присаживаясь ко мне на постель.

–  Не буду, еж подери!
– для верности я крепко сжала зубы.

–  Ну что ты, как маленькая, - голосом доброй бабушки пропела тетка. Колдун уже что-то делал у стола, повернувшись ко мне спиной. Я бы дорого дала, чтобы знать, чем он там занимается!

Он подошел к нам, осторожно держа ложку. С молоком и зельем. В другой руке он держал свернутый в жгут рушник. И пристально посмотрел Лиде в глаза. Я почувствовала неладное, но было поздно. Лида стальными пальцами быстро разжала мне челюсти, а этот мерзавец влил вонючую гадость прямо в рот. Я поперхнулась, вцепилась в чьи-то руки, и, уже падая в пропасть, услышала: ”Держи крепче голову, тетка…”.

Я с вожделением разглядывала здоровенную тарелку бараньих ребрышек и ароматную кучу зелени. Дымилась картошка, присыпанная жареным лучком и укропчиком и щедро политая золотистым маслом. Крынка сметаны, заправленной чесноком и маринованными крохотными резанными огурчиками радовала мой жадный взор. Я готова была слопать все, что принесла Дора, красавица жена Золтана. Колдун окинул равно заинтересованным плотоядным взглядом как пышные крепкие Дорины формы, так и поднос в ее руках. Она довольно блеснула зелеными глазами в ответ, поставила поднос и вышла, игриво покачивая бедрами. Я хмыкнула. Если колдунская морда попробует подкатить к роскошной рыжеволосой само-ходячее-искушение Доре, мало ему не покажется. В Миргороде даже смотреть в ее сторону боялись, что уж говорить о романтических и не очень приключениях. Слюна у мужиков бежала, но смотреть было можно, а руками трогать нельзя. Если руки дороги. Правда, судя по фонарям, которые изредка украшали Дору, Золт не всегда считал виноватыми жениных воздыхателей.

После зелья колдуна казалось, что я сделана из одних пузырьков. Легких, крохотных, невесомых. Кровь играла, бежала, покалывая каждую клеточку тела. Хотелось петь и плясать. А еще страшно хотелось есть. Зверский голод щелкал зубами и требовал подношения. Я схватила ложку и кровожадно уставилась на блюдо с мясом. И плевать я хотела на больную челюсть!

Колдун ел аккуратно, красиво, что меня нисколько не смущало. Мы аристократическими воспитаниями похвастаться не могли, и переживать по этому поводу я не собиралась. Пока он нарезал баранину, я уже успела уничтожить пару ребрышек, утолив первый голод. Лида с умилением, подперев щеку рукой, смотрела на мой здоровый аппетит. Черный поднял бровь, когда я выложила на картошку полкрынки сметаны. И еж с ним!

Закончив набивать брюхо, я откинулась на спинку стула. Сейчас бы пару часиков подремать в тенечке, больше мне для полного счастья ничего не надо. Колдун решил иначе. Вытерев кончики губ рушником, он отодвинул тарелку и уставился на меня серебристыми глазищами:

–  Теперь слушай. Ситуация не ясна совершенно, пока можно сказать только одно - мы крепко повязаны с тобой, к моему глубокому и искреннему сожалению.

Я открыла глаз и фыркнула:

–  К моему тоже. И с чего ты взял, что нас может что-то связывать?