Скованные одной цепью
Шрифт:
— Борди?!
Хэдриус выругался, отшвырнул палец и принялся дико вглядываться в окружающую мглу. Гнев, горе и ужас — всё было поглощено неверием.
«Этого не может быть!»
Ослепительно-белый зигзаг расколол небо, и на миг Хэдриус увидел весь мир: и пустынный горизонт, и далёкие оазисы, и шатры его родичей вокруг, и одинокую фигуру человека, стоящего не более чем в десяти метрах и смотрящего на него…
— Убийца, — шепнул Хэдриус непослушными губами. — Убийца!
Он услышал скрип песка и приближающиеся шаги.
— Я нашёл твоего сына, он заблудился в барханах, — сказал ненавистный голос. — И я решил вернуть его тебе.
Хэдриуса ударило в грудь нечто вроде кочана капусты. Его охватила несвойственная ему паника.
— Т-ты жив, вождь! — выдавил маг. — К-какая радость! Это б-буд-дет такая радость для всех нас!
Новая молния — и Хэдриус увидел его: гигантский силуэт, такой же дикий и стихийный, как гроза и шторм.
— Есть вещи, — проскрежетал из тьмы хриплый голос, — которые, раз расколов, уже не склеишь!
Хэдриус взвыл и применил чары огня, освещая и сжигая всё вокруг. Даже песок, казалось, начал обращаться в стекло. Но силуэт даже не шелохнулся. Слеза защищала его.
Через миг стальные руки обхватили его. На лице Хэдриуса будто бы что-то взорвалось. Рунный меч, который он так и не использовал, выпал из обмякших пальцев. Чужая рука обвила его горло, и Хэдриус тщетно колотил и царапал каменное предплечье. Он почувствовал, как пальцы его ног взрыли сухой песок, забулькал и ощутил, как нечто острое описало дугу на уровне пупка. По ногам потекло жаркое и влажное, и волшебник ощутил странное, непривычное чувство, будто тело его опустошили и сделали полым. Он поскользнулся и плюхнулся в пыль, судорожно подбирая вывалившиеся кишки.
«Я умер», — мелькнула почти спокойная мысль.
Даника беззвучно закричала.
Короткая вспышка белого света — и Хэдриус увидел, склонившегося над ним человека, увидел безумные глаза и волчью ухмылку. А потом навалилась тьма.
— Кто я? — спросила тьма.
— К-к-коннак, — выдавил он. — Вождь Серых Ворoн…
Пощёчина, прилетевшая ему, была не сильной, но болезненной. Такую отвешивают рабам, плохо сделавшим свою работу.
— Нет. Я — твой конец. Я перережу всё твое семя у тебя на глазах, а потом точно также поступлю со старейшинами. Я разрублю твою тушу и скормлю её псам. А кости твои истолку в пыль и пущу эту пыль по ветру. Я стану убивать всех, кто осмелится произнести твоё имя или имя твоих отцов, пока слово «Хэдриус» не сделается таким же бессмысленным, как младенческий лепет. Я сотру тебя с лица земли, истреблю всякий твой след! Путь твоей жизни достиг меня, и дальше он не пойдёт. Я — твой конец, твоя гибель и забвение!
Но тут тьму затопил шум и свет факелов. Вспышки магии и крики были услышаны.
Хэдриус увидел босые и обутые ноги, топчущиеся по песку, услышал брань, проклятия и стоны. Он видел, как его младший брат, ещё не прошедший ритуал определения магии, голым по пояс выскочил из шатра, закружился и рухнул в песок, как последний из его оставшихся в живых двоюродных братьев упал на колени, а потом, точно пьяный, свалился наземь.
— Я ваш вождь! — взревел Коннак. — Либо сражайтесь со мной, либо смотрите на мой справедливый суд и расправу! Так или иначе, расправы не миновать!
Хэдриус, не испытывавший почему-то ни боли, ни страха, перекатил голову набок, оторвал лицо от песка и увидел, что вокруг собирается всё больше и больше соклановцев. Факелы мигали под порывами ветра, их оранжевый свет временами бледнел во вспышках молний. Он увидел, как одна из его жён, голая, в одной только тонкой шкуре, которую подарил ей его отец, с ужасом, не отрываясь, смотрела на то место, где он лежит. Потом с отсутствующим лицом побрела к нему.
Коннак ударил её — сильно, как бьют мужчину. Она вывалилась из шкуры и упала, недвижная и нагая, к ногам своего вождя. Женщина казалась мёртвой.
— Этот человек, — прогремел Коннак, — предал своих родичей на поле битвы! Предал меня!
— Чтобы освободить нас! — удалось выкрикнуть волшебнику. — Чтобы избавить Серых Ворoн от твоего ига, проклятый тиран!
«Всё так, как и говорили старейшины. Это чудовище должно было умереть в битве с кашмирцами. Почему он ещё жив?!»
— Вы слышали, он сам признался! — воскликнул Коннак. — Верс должен быть предан смерти, как сам, так и все его домочадцы!
— Нет… — прохрипел Хэдриус, но немота вновь брала своё.
«Где же тут справедливость? Да, я предал своего вождя — но ради чести. А Коннак ежедневно мучает весь клан, каждого из нас!»
Даника не знала, кто из них прав.
Коннак раскинул руки, словно хотел схватить грозовые тучи.
— Я — вождь Серых Ворoн! Я вернулся из мёртвых! И я сказал своё слово! Кто посмеет оспаривать моё решение?
Песок продолжал кружить вокруг людей, завиваясь спиралями. Все с ужасом смотрели на происходящее, но никто не решился перечить безумцу. Потом женщина, полукровка, наполовину имперка, которую Коннак взял в жёны, вырвалась из толпы и бросилась вождю на шею, неудержимо рыдая. Она колотила его по груди слабыми кулачками и стенала что-то невнятное.
Коннак на миг прижал её к себе, потом сурово отстранил.
— Это я, Мельба, — сказал он с постыдной нежностью. — Я жив и здоров.
Потом обернулся от неё к Хэдриусу. При свете факелов он казался демоном, при свете молний — призраком. Жёны и дети Хэдриуса собрались вокруг своего мужа и отца, умоляя и завывая. Хэдриус чувствовал под своей головой мягкие колени, чувствовал, как тёплые ладони гладят его лицо и грудь. Но сам он не мог оторвать глаз от хищной фигуры своего вождя. Он смотрел, как Коннак схватил за волосы его младшую дочь и оборвал её визг острым железом. На какой-то ужасный миг она оставалась насаженной на его клинок, и Коннак стряхнул её, точно куклу, пронзённую вертелом.
Жёны Хэдриуса завопили и съёжились. Возвышаясь над ними, вождь Серых Ворoн рубил и колол, пока все они не распростёрлись в пыли. Только Толея, светловолосая дочка старейшины Шулемата, одного из тех, кто уговорил волшебника ударить Коннаку в спину, осталась в живых. Она плакала и цеплялась за мужа. Коннак схватил её свободной рукой и поднял за шкирку. Её рот шевелился в беззвучном крике, точно у рыбы.
— Это и есть ублюдочное отродье Шулемата? — рявкнул Коннак.
— Да… — прохрипел Хэдриус.
Коннак отшвырнул её в песок, точно тряпку.
— Пусть останется в живых и полюбуется на наши забавы. А потом она заплатит за грехи своего отца и я смогу перейти к следующему предателю!
Окружённый своими мёртвыми и умирающими родичами, Хэдриус смотрел, как Коннак наматывал его кишки на покрытые шрамами руки. Он мельком увидел равнодушные глаза соклановцев и понял, что те ничего не сделают. Не потому, что боялись своего сумасшедшего вождя, а потому, что таков обычай.
Даника проснулась вся мокрая и трясущаяся. Этот сон, где она смотрела глазами умирающего волшебника, ощущая все его эмоции и чувства, был одним из самых тяжёлых.