Скованные
Шрифт:
Мы не по одну сторону, но, совершенно точно, оба не желаем этой истинности. Разумнее попытаться использовать всевозможные ресурсы для решения маленькой, но очень весомой проблемы.
Связные мысли сформировываются с трудом. Я могу собой гордиться: под жестким давлением желания одного конкретного человека не теряю голову. Ну, может, наполовину.
– Слушай, ни тебе, ни мне эта истинность не нужна, так? – судорожно выдыхаю с ощущением, будто между ног облили керосином и подожгли.
Сминаю в кулаках края кофты по бокам, чтобы бесконтрольно не наброситься на Малина. Этого только не хватало.
– От нее можно избавиться.
Хоть я и не уверена до конца, и доказательств нет, но я не перестану верить.
– Херня, – ругается Малин, не отпуская моего взгляда.
Он словно находится в панике где-то внутри себя.
– Карл Кристмал проводил опыты, но они засекречены. Мне до него не добраться, а ты можешь.
Дыхание непроизвольно учащается, только ухудшая состояние. Еще немного, и здравая часть меня поляжет храброй, достойной, но бессмысленной смертью.
– Предлагаешь мне стать подопытным? Проводить над собой эксперименты? – губы Малина снова изгибаются в усмешке, теперь злой и даже отчаянной.
О, конечно. Как столичный позволит себе быть подопытной крысой? Для этого только приезжие годятся!
Трус. Хочу выплюнуть это слово ему в лицо. Собираю все раздражение и гнев, какие смогла соскрести по капле.
– Ну и какого хрена? – ленивый и слегка насмешливый вопрос отвлек от взаимного визуального уничтожения.
Дрейк стоит в проходе сбоку от нас, засунув ладони в карманы брюк.
– Не помню, чтобы я разрешал трогать моего слейва.
Глава 8
В любой другой момент я бы обрадовалась его появлению. И в этот могла благодарить, что приблизил мое спасение от запаха истинного, но, проклятье, как же Дрейк не вовремя!
Когда еще представится возможность обсудить гипотетическое сотрудничество с Малиным?
Здравомыслие не моя сильная сторона в данный момент, учитывая, что наброситься на Малина не кажется мне плохой идеей. Пусть и неадекватно, я все же соображаю.
Малин совершенно точно способен получить доступ к информации, до которой мне никогда не добраться. Я приезжая. Биомусор Амока. Двери передо мной закрыты наглухо. Я могу стучаться в них головой, но быстрее расшибу лоб, чем пробью хотя бы щель.
– Я ее не касаюсь, – Малин не отпускает моих глаз.
Ногтями вдавливаю плотную ткань в ладони, вынуждая трезветь. Только не выходит!
– Сейчас – да, но я уверен, что уже полапал, – голос Дрейка помог балансировать на более ровной поверхности.
Не дал упасть. Вернее, пасть… Прыгнуть в руки чертового столичного!
– Подожди, мы еще не закончили, – Малин не отвел взгляд.
Ему все равно? Он ничего не чувствует?
Я одна страдаю за двоих? Почему? Даже у истинности нет справедливости?
– Сперва получи мое разрешение на использование моего слейва, установи плату, я ее приму или не приму. Какого черта я должен рассказывать тебе правила?
Разрешение на использование?
Резко смотрю на Дрейка. Взгляд не сразу сфокусировался на знакомом лице в полумраке комнаты.
Установить плату? Плату за использование?
Я не вещь!
Хочется рычать от злости и… не только. Спокойствие и равнодушие Дрейка продлевает жизнь раздражению. Нечему удивляться. Он сразу говорил о том, для чего нужны приезжие – служить столичным. Он искренне верит в это, живет с этим всю жизнь, и винить его в устоявшемся глупо.
– Правила, – Малина запрокидывает голову и смеется. Перевел взгляд на Дрейка. – Ну, говори, что ты хочешь?
Вцепиться бы им в глотки. Двоим. Перегрызть к чертям. Но тогда они не осознают, не поймут. Ничего не поймут.
Очередной внутренний толчок изнутри. Болезненный импульс безжалостно толкает вперед. Сделать шаг – всего один – и прижаться к Малину. Обвить руками, ощутить тепло под ладонями, вдохнуть его. Полностью.
Вонзаю клык в закушенную губу. По языку растекается металлический солоноватый привкус.
Не двигаться. Только не шевелиться. Не дать себе повода коснуться его. Проклятого истинного.
Он неотрывно смотрит в одну точку. Шею обжигает его взгляд – озадаченный, диковатый. За верхней губой язык прокатился по зубам.
О чем он думает в этот момент? О чем он вообще может думать, когда я готова умереть прямо здесь, лишь бы ничего не чувствовать? И сразу другой вопрос: почему его должны волновать мои ощущения?
«Потому что я его истинная, и он должен страдать вместе со мной!» – истошный вопль остается внутри. Наружу вырвался лишь судорожный выдох.
В уши раздражающе вбивается далекий цокот каблуков. Он приближается, стуча мелкими молоточками по барабанным перепонкам.
Малин на короткий миг наградил меня странным взглядом и вновь уставился на шею.
Сильные руки сгребли в охапку все мои внутренности и сжали, скручивая. Выжимают по капле всю кровь. Теперь я готова умолять Дрейка забрать меня отсюда. Увести подальше, лишь бы истинность перестала меня ломать.
– Мальчики, вы оба здесь, – комнату заполнил тягучий голос
С трудом смотрю на нового члена нашего междусобойчика.
Знакомая блондинка поправила длинный хвост прямых волос.
– Кисунь, и ты здесь. Прекрасно, – на ее лице расцветает притворно милая улыбка. – Дрейк, дорогой, дай мне своего слейва на час.
Боль в зубах и ладонях спасает помутившийся разум от непредусмотрительного ответа. На достойную полемику я неспособна.
– Сколько желающих, – усмехается Дрейк. – Пора пересмотреть расценки.
Я не вижу ничего кроме бледно-желтых глаз.
Малин. Ненавижу тебя. За то, что ничего не чувствуешь.
Почему истинный – он, а не кто-то из приезжих? Таких же нормальных, как я. Я бы не сопротивлялась. Не сдерживалась. Сама бы шагнула навстречу.
– И ты? – удивляется блондинка, перетягивая на себя мой затуманенный взор. – Девочкам надо уступать. Я верну ее целой, успеете наиграться.
Хочу подретушировать растянувшиеся в кокетливой улыбке губы. Разбавить кровоподтеком, например.
– Я не вещь, – цежу на грани адекватности, – и никому не позволю «играться» со мной.
Столичная с притворным сочувствием качает головой и поворачивается к Дрейку.