Чтение онлайн

Он помолчал, дожидаясь ответа, Лерик же набрала в рот дыму и сосредоточенно отправляла его в пространство колечками, ему пришлось продолжить.

— Мне довелось прочесть составленную сыном вашим Антоном опись похищенного: там упоминается какая-то ее коллекция китайских фигурок, числом… э-э-э… — он какое-то время напевно растягивал эту букву, пристально наблюдая за Лериком, но та никак не реагируя на его слова бросила непотушенный окурок в пепельницу, — э-э-э, числом… э-э-э… не упомню, да это и не так важно в конце концов. Что это за звери такие? Не прольете свет на темноту моих познаний?

— Сева. — Женщина закинула обе руки за голову и выпятив грудь с громким прихрипом затяжно потянулась. — Возьми соответствующий справочник, открой страницу на букву «н» и найди слово «нэцке» — тебе все станет ясно. Это первое. Второе. Сева, зачем ты передо мной, как говорит один знакомый артист, так выеживаешься? Зачем? Говори проще. Ты меня очень сильно обидел. Даже полным импотентам так вести себя с дамой непозволительно, а ты, я успела заметить, этим недугом пока не страдаешь. Так что формулируй свой вопрос попроще, не тяни резину: лопнет — дети пойдут, и мотай удочки — улова сегодня у тебя не получится. В другой раз, может быть, найдем общий язык. Нет? Не красней, маленький, под «общим языком» я сейчас не на сексуальные игры намекаю. Сексом мы с тобой займемся на твоем совершеннолетии. Пригласишь?

— Непременно и не единожды, — Мерин весело рассмеялся, давая понять, что шутки он понимает. — Тогда последний вопрос. Скажите, вчера вы виделись с Надеждой Антоновной Заботкиной?

Лерик зло на него зыркнула.

— Далась же вам эта Заботкина. Виделась. Именно вчера…

— А сегодня?

Мерину показалось, что она вздрогнула.

— Что сегодня?

— Сегодня вы к ней заходили?

Она достойно справилась с секундным замешательством.

— Сегодня — нет. А вчера я отнесла к ней фамильное серебро и попросила спрятать. Все?

— Спрятать? Зачем? От кого прятать? — Он ужаснулся очень искренне, силясь любым способом заискрить обесточенный контакт.

— От вас, от вас, Сева, от вас, ментюгов прожорливых, от кого же еще прятать. — Она, минуя высокие ступеньки, спрыгнула на траву и походкой стареющей лани направилась в сторону дома. — Эта дорожка выведет вас к калитке, — крикнула издалека.

И уже у самого выхода, у самой собачьей будки, постоялица которой приподняла заспанную морду и беззлобно, скорее для обозначения своего присутствия, рыкнула, у Мерина вдруг — это с ним часто случалось при расшифровке «зарубок» — застучало в висках так, что он даже остановился.

— Лентяйка, как тебя зовут? — обратился он к собаке. — Небось Раймонда? Или Цицилия? А главное — как звали твоего батюшку?

«Откуда она могла знать его, Мерина, отчество? А ведь она назвала его Всеволодом ИГОРЕВИЧЕМ! Значит… Значит заранее узнала, кто ведет следствие. Зачем, если эта кража ее, по ее же выражению, „ни сверху, ни снизу“..? Зачем, Валерик?»

— Так-то вот, — сказал он собаке по имени Раймонда или Цицилия, — значит, с какого-то боку тебя эта кража все-таки волнует. Только интересно вот — с какого?

Та, на этот раз не поднимая головы, вильнула облезлым хвостом.

Проходя через калитку, Мерин увидел въезжающую в ворота поместья темного цвета спортивную «Мазерати» с номерным знаком Т-555-МК, за рулем которой сидел незнакомый ему молодой человек.

К Марату Антоновичу Твеленеву Мерин опоздал, по сравнению с обещанным, минимум часа на два.

Дверь широко распахнулась, как только он поднес указательный палец к звонку. Было похоже, что его ждали, не отрываясь от дверного «глазка».

На пороге стоял сердитый человек в белоснежной рубашке, поношенном черном пиджаке, такого же цвета мятых брюках и тапочках на босу ногу. Не произнеся ни слова, он взял из меринских рук пакет и растворился в полутьме коридора.

Сева по-хозяйски закрыл входную дверь на замок, включил свет, расправил скомканный половичок, тщательно поскреб об него негрязными башмаками. Прислушался. Из кухни — он приблизительно помнил «географию» квартиры — донеслось едва различимое звяканье посуды. Углубляться в чужие пределы без сопровождения хозяина не хотелось, и он приготовился к долгому ожиданию, но Марат Антонович, будучи, очевидно, человеком по природе светским и гостеприимным, тотчас же возник в конце коридора и что-то счастливо пережевывая широким жестом предложил гостю чувствовать себя по-домашнему.

— Проходите, Всеволод, не стойте в дверях, там все готово, я сейчас. — И он опять исчез с приветливой миной на лице.

В кабинете Твеленева действительно «все было готово»: на заваленном бумагами огромном письменном столе с краешку размещались два хрустальных стаканчика, тарелочка с неопределимой беглым взглядом снедью и бумажные салфетки.

Не успел Мерин расположиться в знакомом уже кресле, как в комнате возник сам хозяин, ни в каком приближении не похожий на человека, минутами назад встретившего гостя в дверях: лицо его было занято радужной улыбкой, руки — початой бутылкой водки.

— Ну, рассказывайте, что случилось? Заставлять ждать больного — не гуманно, а я… — он неожиданно принял позу декламатора и процитировал: — «Друг мой, друг мой, я очень и очень болен! Сам не знаю, откуда взялась эта боль…» Есенина уважаете? Его не убили, я в этом почти уверен, ему просто жить надоело. Он заболел желанием не жить. — Марат Антонович наполнил свой стаканчик, сказал утвердительно: «Вам я не наливаю, вы на работе».

— Совершенно верно, — улыбнулся Мерин, вспомнив свой предыдущий приход.

— Итак, на чем мы в прошлый раз остановились, мой молодой благодетель? — Он смачно, с удовольствием крякнул, зацепил щепотку чего-то с тарелочки, величественно переместился в кресле. — Если мне не изменяет память, мы споткнулись на родословной Антона: чей он сын. Правильно?

— Вроде да… — неуверенно протянул Сева.

— Да не вроде, а именно на этом мы и споткнулись. Скажу откровенно, чтобы к этому не возвращаться: он сын меня и Лерика, то есть я хочу сказать — мой. А Герочка не мой, но он больше мой, чем мой. Я понятно говорю?

— Абсолютно. Вы его усыновили.

— Именно. Божий человек, святая душа, такие, к несчастью, в наше время не живут долго. Единственный изъян: не признает верховную власть алкоголя. Ну я смирился, это у него возрастное, пройдет, надеюсь. Он сын Лерика и младшего брата Дюшкиного мужа Аркадия Заботкина — Николая Заботкина. Есть здесь у Герочки еще один брат по отцу Заботкину, но он им обоим не отец, так как живет в Париже, и мне рассказывал Аркаша, когда мы с ним еще выпивали, у него там есть еще дети и сыновья, которым он тоже не отец… — Марат Антонович хотел наполнить свой стаканчик, но передумал, поставил бутылку на прежнее место. — Так, ладно, по-моему все родословные мы с вами выяснили, теперь расскажите-ка, доктор, что вас так задержало с визитом к больному? Ведь могли и опоздать. Знаете про яичко к Христову дню? Антон мой лет в шесть, не поверите, что выкинул. У нас собака жила, рыжая овчарка, послушнее, умнее, преданнее существа в природе быть не может, но был у нее один изъян: патологическая сластена, мы с ней так играли: клали на нос кусок сахара, говорили: «Сидеть», она замирала, потом кричали: «Взять», она его подбрасывала, на лету ловила, хрупала и тут же клянчила еще. Так этот стервец Антон, когда никого не было в доме, положил ей на нос сахар, велел: «Сидеть!» — и ушел во двор на коньках кататься. Когда через два часа мама вернулась с работы, она застала такую картину: пес наш лежит на полу, дрожит всем телом, на носу у него кусок сахара, перед ним огромная лужа слюней и когда мама крикнула: «Взять», он не смог подбросить сахар, силы его покинули, он повалился на бок и умер. — Марат Антонович опять взялся за бутылку, на этот раз наполнил свой бокальчик, но пить не стал, наслаждаясь произведенным на Мерина эффектом рассказанного. — К счастью, реанимация приехала моментально — помогла фамилия композитора — собаку откачали, но с тех пор он к сахару стал равнодушен. Вы понимаете, что со мной вы сегодня поступили примерно так же — с больными нельзя так жестоко: посулить и не дать. И должен вас огорчить: если меня когда-нибудь, так же как пса моего, в последний момент вернут к бытию, я ни за какие коврижки не изменю отношения к своему «сахару», — он приподнял перед собой стаканчик и залпом осушил его.