Чтение онлайн

На подоконнике ютился чайник. Там же, в углу, чернели две доски с полустертыми формулами вперемешку с иероглифами. Стены были обклеены пленкой, и каскады уравнений расползались по ним, плющом забираясь на скошенный потолок. За досками, у поваленной стопки книг, жалась к стене раскладушка. Груда нераспечатанных писем у двери. Рюкзак. Огрызки карандашей на полу.

– Привет, – сказал Грег.

Портрет наблюдал за ним с балки, в центре чердака. Витые локоны, удлиненные скулы, обведенные тонким карандашом глаза, улыбавшиеся одними уголками. Без рамки, лишь клочки бумаги, приклеенные друг к другу скотчем, – она словно смотрела сквозь пространство. Вихрь не улегся еще до конца, и каждый клочок дрожал в воздухе, и она то сердилась, то впадала в задумчивость.

– Все хорошо, – сказал он ей. – Все будет хорошо.

Вскипел чайник. Прикрыв окно, он присел на край подоконника и вытянул ноги, чувствуя тепло. Формулы на стенах, на полу, на разметанных по нему сотнях скриптов – он смотрел, как тень ползет по ним, по ночам без счета, по лямбдам комплексных чисел, сгрудившихся под знаками интегралов. Красный отпечаток пальца обрывал их на полуслове.

На доске, прикрепленной магнитиками, висел еще один скрипт. Он был большой, склеенный из множества других скриптов, прикрепленных друг к другу. В центре – кольцо аминокислот сковывало все части воедино, и они сливались в вечном беге по кругу, цепочкой химических реакций сходясь в ряд, как свернувшаяся змея, пытающаяся уместиться на бумаге.

– Так вот ты где! Давно тебя не видно было. – Грег наклонился, подобрал с пола скрипт. Временные ряды извивались рождественскими гирляндами, наброски изогнутых сфер и шаров полей вероятности электронов, словно спасшихся из рук стеклодува-самоучки.

Что-то тут не так. Ну да, так и есть. Он посмотрел скрипт на просвет. Затем порылся в рюкзаке и извлек анализатор. Блеснула игла, и капля, набухнув, упала на бумагу, и завороженно он наблюдал, как таяли чернила, растворяясь в крови. Он приложил большой палец, подул и снова глянул на просвет – отпечаток был ровным, отчетливым.

– Так-то лучше. Грамм двести, не меньше.

Он допил чай. Затем встал, подошел к двери и разворошил кучу писем. Нашел на дне большой желтый конверт, выпотрошил его, не глядя. Он долго ползал на коленях по полу, сдувая с бумаги пыль, засовывая скрипты в конверт. Пару раз вскакивал, бросался к доске, стуча по ней мелом, бубня что-то про себя.

Последним был большой склеенный скрипт с циклической реакцией – Грег отцепил магниты, снял его с доски и свернул по сгибам, засунул в конверт. Затем подошел к окну, нагнулся и достал из-под подоконника пачку разноцветных паспортов. И оглянулся.

Сквозь пустоту чердака, где-то совсем рядом, из бесконечного далека, она смотрела на него. В сквозняке ее черты оживали, проступая сквозь серую бумагу.

Грег потянулся к портрету.

Сигнала нет.

Грег захлопнул телефон и прибавил шагу. Ветер крепчал, подталкивая в спину, подвывая в кирпичных колодцах. Скрипели вывески. Вжав голову в плечи и подняв капюшон, Грег скользил по обледенелому тротуару, вцепившись в лямку рюкзака.

Квартал. Еще квартал.

Вспыхнул красный, и поток людей замер, теснясь на узком тротуаре.

– Слово.

Грег обернулся.

Прямо посреди тротуара на бетонном блоке с надписью NYPD сидел Санта-Клаус в солнцезащитных очках. Рассекая пешеходный поток на два рукава, Санта смотрел вдаль на реку красных стоп-сигналов. В руке он сжимал бумажный пакет.

– Сначала было слово, – пояснил Санта, обращаясь к невидимому собеседнику. Отхлебнул, вытер губы рукавом и улыбнулся. – Но может ли нож порезать себя? Может ли зеркало увидеть себя?

Затрещал светофор, и толпа потащила Грега через дорогу.

– Может ли слово понять себя? – донеслось позади.

«Груминг для джентльменов».

Барбер-шоп притаился в цокольном подвале, в щели между двумя фальш-колоннами, выглядывая на окружающий мир потрепанной вывеской. Пробившись сквозь очередь, выплескивающуюся на тротуар из дверей соседнего банка, Грег скинул капюшон и потянулся к ручке двери.

Лениво брякнул колокольчик.

Несколько ступенек вели в длинное, вытянутое помещение, кишкой уходившее в глубь подвала. Слева – каскад зеркал, ряд пустых кресел. Напротив – скамейка. Бубнило радио. И сквозь навязчивый запах парфюмерии и сырости, откуда-то издалека, едва-едва пробивался запах табака. «Ориентал», чуть сладкий, едва заметный пряный вкус. Да, точно «Ориентал», скорее всего «Кэмэл». Или «Рэдстэг»?

Грег чихнул.

– Мы еще не открылись, сэр.

Сгорбленный старик со щеткой в руках приглядывался из-за кресла.

– Радж? – спросил Грег.

Старик махнул рукой куда-то в глубь зала.

Действительно, в дальнем углу, у подсобки, за стеллажами с шампунем и средствами для укладки в большом хромированном, словно трон, кресле блестела лысина. Рядом, держа в руке опасную бритву, возвышался мастер – белый халат словно парил в полумраке подвала.

– Он почти закончил, – буркнул старик с метлой, прежде чем снова исчезнуть. – Минут десять, не больше.

Грег кивнул. Снял куртку, оставшись в вязаном свитере. Сгреб в сторону журналы с полуобнаженными красотками и расположился на скамейке, вытянув ноги в проход.

Радио было едва слышно.

Он зевнул.

Вспыхнул под потолком экран, вытаскивая его из дремоты. Должно быть, старик включил телевизор.

«Греется телефон? Зоя подбирается к вашему кошельку? Еще не поздно – действуйте прямо сейчас. Доказано! Антивирус “МакАф-З” – единственный антивирус, надежно защищающий ваши криптоактивы от Зои. Скачайте прямо сейчас и получите одну тысячную биткоина скидки по промо-коду “CNN”. Действуйте, пока не поздно!»

Грег потянулся к рюкзаку. Достал телефон, подцепил перемотанную изолентой крышку.

«Сеть недоступна. Попробуйте позже».

Телеэкран снова вспыхнул, говорящая голова замахала микрофоном. Площадь, переполненная людьми, горящие мусорные баки. Ползла, беззвучно, строка: «Штормовое предупреждение на Восточном Побережье… Зоя: уже более двадцати миллионов телефонов заражены… НАСДАК упал на 12 %…»

Зевнув, Грег откинулся на спинку, упершись затылком в стену. Беззвучно похрипывало радио да порой над головой оживали канализационные трубы. Шорох щетки по полу делался все тише и тише…

Степь стелилась до горизонта. Она сливалась со свинцовыми облаками там, где потрескавшаяся выжженная земля переходила в небо. Два поля отражались друг в друге, словно два гигантских зеркала, и лишь колодец давал понять, что в этом мире есть верх и есть низ.

Хрустела под ногами земля.

Колодец все ближе. Уже виднелись клубы пара, и знаки появлялись над водой, из тумана, мазками кисти перетекая друг в друга. Горизонтальная линия, еще одна. Затем косая черта интеграла прорезала рваную фигуру поперек. Переменные, знаки. Формула росла, слой за слоем, трепеща в тумане.