Чтение онлайн

–  Я ломаю хребет, силясь хоть как-то украсить наш быт, приношу в дом отличную вещь, и как только все трудности позади, появляешься ты и объявляешь на весь свет: мой придурок притащил нечто полуразвалившееся и монструозное!

На меня накатила тихая ярость.

–  Прекрати постоянно повторять эти два слова!
– медленно проговорила я.

–  Какие?
– издевательски захохотал Пашка.

–  Монструозный и полуразвалившийся!

–  Ах, скажите, - зашелся мой благоверный, - они же так тебе нравились!

Короче, я думаю, что этого отрывка вполне достаточно, чтобы вполне ярко нарисовать себе картину нашего времяпрепровождения в ближайшие три часа. Потери за это время мы понесли колоссальные.

Приложение №3. Список ценных вещей, которых мы лишились, пока ссорились

1. Отличный, почти новый стул (Пашка пнул его ногой в сердцах и тот развалился);

2. Задвижка в туалете (Пашка пытался закрыться от меня там, но я вырвала ее с мясом);

3. Плакат, изображающий красивую китайскую девушку в кимоно (я сорвала его со стены, скомкала и швырнула в мужа);

4. Кактус в горшке (Пашка выбросил его в окно и тот грустно шлепнулся на крышу козырька подъезда);

5. Куча непонятных запчастей от Пашкиного компьютера (я вывалила их на пол, и как муж заявил, навсегда испортила);

6. Коврик для мышки от моего компьютера (Пашка порвал его пополам, Рэмбо хренов);

7. Вышеописанный чайный сервиз с амурчиками, натягивающими лук (с переменным успехом мы швыряли его предметы друг в друга).

Глава третья, печальная, в которой мы с Пашкой перебили всю посуду и разнесли полквартиры (окончание)

Пока мы надрывались и портили семейное имущество, Димка тихо-тихо сидел на кухне. За это время он успел умять паштет, остатки борща, обнаружить и полностью уничтожить кексик с цукатами, доесть колбасу, сыр, хлеб и извести всю заварку в доме. В тот момент, когда боевые действия переметнулись на кухню, Димка самозабвенно доедал прямо из банки сладкую кукурузу. Мы с Пашкой вопили и визжали, а Димка методично двигал челюстями. Через некоторое время такое наплевательское отношение к подлинной семейной трагедии стало нас злить.

–  Жевать перестань, - бросила я Димке в редкий миг передышки.

–  Чего это?
– обиделся тот.

–  Сейчас и тебе достанется, вот чего!
– возмутилась я, потрясая кулаками.

–  Понял, - коротко кивнул Димка, медленно поднимаясь.
– Пошли отсюда, Пашка.

Я даже замолчала, сраженная таким вероломством:

–  Да что ты несешь?
– выдавила я из себя, бешено вращая глазами.

–  Я не тупой, - с непоколебимым достоинством ответил Димка.
– Ты, - он обернулся ко мне, - уже час вопишь, как ты видеть не можешь своего супруга. Так?

–  Так-так, - закивал супруг. Я побагровела.

–  Вот я его и заберу у тебя на пару дней, - потер руки Димка, - поживет у меня, под присмотром, а потом вы остынете и упадете друг другу в объятия.

–  Что?
– хором прокричали мы с Пашкой, и это решило исход сражения.

В кошмарной тишине Пашка прошествовал в ванную, торжественно взял свою зубную щетку, положил ее в карман, зашнуровал ботинки, надел куртку, взял Димку под руку и они ушли. В тихой и страшной истерике, словно фигура японской психологической драмы, герои которой через 15 минут сделают себе харакири, я принялась сползать по стене, хватая ртом воздух. Через тонкие стены послышался шум разъезжающихся дверей лифта. От обиды я с глухим стуком упала на пол и принялась горько рыдать. Двери закрылись и лифт поехал вниз. Некоторое время я еще полежала на полу в слезах, соплях и дикой жалости к себе, а потом замерзла, поднялась и отправилась звонить Катерине. Та была у меня через полчаса, завернула мое бренное тело в плед, усадила на кухонный диван и принялась наводить порядок после нашего мамаева сражения.

–  Козел ваш Димка, - яростно рычала Катерина, пытаясь запылесосить землю от кактуса, которую мы в пылу схватки развезли по всей кухне, - козел, и мозгов у него с гулькин нос.

Я счастливо кивала, шмыгая носом.

–  И муженек твой тоже хорош, гусь лапчатый, обалдуй, прости господи, - Катерина отшвырнула пылесос, вытянула из пачки две сигареты, обе прикурила и одну засунула мне в рот. Я принялась мелко трястись и давиться дымом.

–  Не реви, - похлопала меня по спине Катерина, зажимая в зубах сигарету, - самое позднее, к возвращению Марьи Степановны, помиритесь.

Я спрятала лицо в ладонях и приняла твердое решение не поднимать его никогда. Посудите сами - в самый разгар дня Святого Валентина ваш муж сошел с ума, а родная бабушка улетела в Париж, чтобы там в русском посольстве вступить в законный брак с крупнейшим антикваром города Москвы и заодно отметить свой 71 день рождения. Мрак. Этот мир ополоумел. Я снова попыталась поддержать свои таящие силы рыданиями.

–  Просто какие-то итальянские страсти, - Катерина подскочила и с надеждой заглянула в мой холодильник, но после Димкиного нашествия там было совершенно пусто, - молодая кровь бурлит в жилах, тебе бы еще розу в зубы - и плясать, - дорогая подруга попробовала пошарить по полкам - тщетно: все, что можно было там обнаружить и съесть, Димка давно обнаружил и съел. В печали Катерина покрутила половинку от печенья «Юбилейного», аккуратно положила его на место и села напротив меня.
– Что делать-то теперь будешь, Кармелита?
– поинтересовалась она, подпирая голову рукой.

–  Не знаю, - честно призналась я, - не спущу обиды, а как помиримся - откажу Димке от дома. И буфет ему Пашкин подарю. На память, так сказать.

–  Кстати, - оживилась Катерина, - хочу увидеть тот предмет, из-за которого ваше семейство временно развалилось.

–  Типун тебе на язык, - буркнула я, - в коридоре стоит, не видела что ли?

–  Первое и единственное, что я увидела, войдя в квартиру, - начала Катерина, удаляясь в коридор, - это твою особу, лежащую на полу. Там уж, извини не до бу… - бодрый Катеринин монолог оборвался на полуслове - кажется, она увидела буфет. Квартиру огласил ее сдавленный крик и озадаченное бульканье. Я, закинув ногу на ногу, ждала, пока подруга налюбуется на наше новое приобретение. Через некоторое время в комнате появилась Катерина. Лицо ее несло печать глубокого раздумья и попранной веры в человечество.

–  Скажи честно, - осторожно начала она, - Пашка правда ради этого ползал на тросе по стене и оскорбился, когда ты заметила, что это не самая красивая вещь в мире?

–  Примерно так, - мрачно кивнула я.

–  Я давно подозревала - он - маньяк, - заявила Катерина и удалилась обратно в коридор. С кряхтением я поднялась и последовала за ней. Там все было по-прежнему. Буфет ничуть не похорошел - напротив, такое ощущение, что за ночь он стал еще мерзостнее. Его округлые бока блестели черным лаком, а грифоны на резных изогнутых ножках гнусно ухмылялись. Меня передернуло. Казалось, эта штука разрасталась, питаясь моими горестями. Я показала буфету язык. Он угрожающе загремел стеклами.

–  «Оставь надежу всяк сюда входящий», - мерно продекламировала Катерина, - пошли чай пить, а то у меня от этой хреновины мороз по коже. Зачем она, ты говоришь?

–  Пашка сказал, что это буфет, - пожала плечами я, наливая воды в чайник.

–  Исключено, - фыркнула Катерина, падая на кухонный диван.

–  Это еще почему?

–  Оно прожует посуду, как только ты ее туда поставишь.

Я пожала плечами - у нас в квартире-то и посуды толком не осталось - пусть жрет на здоровье…