Чтение онлайн

– А куда писать? Где сейчас трибунал?

Дежурный попросил подождать, поднялся на второй этаж и вскоре продиктовал адрес: город Рига, трибунал Прибалтийского военного округа. Я отправил все документы по этому адресу…

Меня снова захватила целиком авиационная жизнь. Я попросил командира звена Бориса Шустрова включить меня в плановую таблицу на прыжок с задержкой раскрытия в 40 или 50 секунд. У парашютиста самое желанное – это прыжок с задержкой раскрытия парашюта. Чем больше задержка, тем больше летишь в свободном падении, где опорой является лишь воздух. При этом, обуздав в падении непокорную стихию, чувствуешь себя победителем.

В те годы парашютный спорт был массовым. Из пяти московских аэроклубов четыре готовили начинающих спортсменов, призывников в ВДВ. За лето на подмосковных аэродромах ДОСААФ совершалось более 20 тысяч прыжков с парашютом. Конечно, бывали неприятности. Как не учи человека, а всякое может случиться, нередки травмы при приземлении, переломы.

Работа купола парашюта при раскрытии изучается до сих пор. Он иногда преподносит фортели хуже норовистой лошади. Бывает, после динамического удара вывертывается наизнанку, вдруг парашютиста захлестнет за ногу стропа и перевернет головой вниз. Это случается с теми, кто падает беспорядочно. Наиболее часто происходит так называемый перехлест, когда одна или несколько строп после раскрытия парашюта оказывается перекинутыми через купол, превращая его в два отдельных наполненных воздухом объема. Тогда рабочая площадь купола уменьшается и скорость снижения парашюта возрастает. Это полбеды! Хуже, если в таком виде купол начинает вращаться, наращивая скорость. Стропы закручиваются в общий жгут, купол «погасает», превращаясь в вытянутую тряпку. В таком случае единственный выход из положения – воспользоваться запасным парашютом. Сделать это непросто. Из раскрытого ранца купол запасного парашюта выходит вяло, может попасть в стропы основного купола. Если этого избежать не удалось, результат трагический. Из-за перехлестов пострадал не один опытный парашютист.

Чудом, например, спасла глубокая, мягкая пашня нашего Сашу Пятакова – мастера парашютного спорта, в результате закручивании парашюта при перехлесте при ударе о землю получила сильнейшие переломы Надежда Пряхина – мастер спорта и рекордсменка мира.

Парашютисты искали метод борьбы с перехлестами. Пришли к единому мнению – немедленно отрезать от подвесной системы стропы основного парашюта. Освободившись от него, падая, раскрывать запасной парашют. Для этого и других случаев к ранцу запасного парашюта прикрепляется десантный нож в чехле. Пришлось и мне побывать в подобных ситуациях, но все обошлось благополучно. Однажды на аэродроме Дубровицы, под Подольском, при отличной погоде у самой земли меня поддуло и положило почти горизонтально спиной к земле. Вывернуться я не успел. Удар о землю спиной был хлесткий и настолько сильный, что я был без сознания минут двадцать.

В первых числах августа 1957 года мы проводили парашютные прыжки на аэродроме около Мытищ. Руководил прыжками инспектор Пожаров. Дул крепкий ветерок, и потому прыгали лишь опытные парашютисты. Ветер усиливался. Решили выполнить последний подъем восьми парашютистов, а затем прекратить работу. Прыгали мы с высоты 2000 метров с задержкой раскрытия парашюта 30 секунд. Отделение от самолета производили двумя группами. В первой четверке старшим был я, во второй – Борис Шустров.

Миша Мейлахс набрал заданную высоту, и самолет шел к расчетной точке выброски. По тому, как медленно проплывала под нами земля, можно было догадываться о силе встречного ветра. Самолет резко вздрагивал. Предвидя большой относ парашютистов, Михаил увеличил упреждение. Мы приближались к Москве, отчетливо видели территорию ВДНХ. Наконец прозвучал сигнал: «Приготовиться!» Из первой четверки я отделился последним. Выдержав 30 секунд падения, раскрыл парашют. К моему удивлению, в небе оказалось три купола вместо четырех. Приблизившись, я убедился, что рядом были Женя Подгорбунский и Василий Устинов. Не было с нами Александра Васина. Я наблюдал из самолета его отделение и стабильное начало падения. Сейчас задумываться над причиной случившегося было некогда: как на курьерском поезде, нас несло к аэродрому. Из-за большой скорости горизонтального перемещения не чувствовалось вертикального снижения. Порой казалось, что мы вообще не снижаемся.

У края аэродрома стало ясно, что на него мы не попадем. Ближе к железной дороге вытянулась узкая травянистая полоска земли. Все трое стали прижиматься туда. Однако полоска быстро уходила и вскоре осталась позади. Нас несло на стройку Новых Мытищ, где громоздились недостроенные дома. Приближался большой, пятиэтажный дом, правее которого стоял башенный кран с длинной стрелой. Женю Подгорбунского несло прямо на этот кран. Я маневрировал, стремясь проскочить между краном и домом. Василий Устинов находился левее, и было видно, что столкновения с домом ему не миновать. У самого торца дома меня качнуло так сильно, что я оказался в горизонтальном положении спиной к земле. Было еще метров 15 высоты, и я успел вывернуться. Подо мной была площадка из строительного горбыля, куда я и приземлился. Это была крыша сарая. Сырой горбыль прогнулся и смягчил удар, я даже устоял на ногах. Подгорбунскому удалось избежать столкновения с краном. На мой оклик он ответил: «Все в порядке!»

Взглянув на верх дома; я увидел свесившиеся с крыши ноги Устинова и болтавшийся на стропах парашют. Василий был без сознания. Его удерживало от падения ограждение крыши. Что было сил я бросился к домовой лестнице, сюда уже прибежали местные жители. Василий пришел в себя, собрал парашют и с помощью подоспевших спустился вниз. Вскоре за нами приехала машина.

Как говорится, хорошо то, что хорошо кончается! А произошло вот что. Когда взлетел самолет, Егор Пожаров, зная всех, кто был на борту, и будучи уверен в последней, благополучной выброске, дал команду на свертывание «старта». Был собран «квадрат», уложены в машину парашюты и свернута рация. Неожиданно поднялся ураганный ветер, все заволокло поднявшейся пылью. В это время самолет подходил к точке выброски. Развернуть рацию и предупредить о шторме не успели, и моя четверка ушла за борт. Пока Миша Мейлахс выполнял заход для выброски второй четверки, рация заработала, штормовое предупреждение передали на борт и выброску второй четверки отставили.

С Сашей Васиным, чей купол я не обнаружил в небе, обошлось по пословице «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» В свободном падении струей воздуха вырвало из кармашка подвесной системы вытяжное кольцо. Через 30 секунд падения, когда рука должна ухватить кольцо, его там не оказалось. Продолжая падать, Саша искал за спиной на ранце место выхода вытяжного троса. Найдя трос, рывком раскрыл ранец. Купол наполнился на малой высоте. Саша не дотянул до аэродрома и приземлился на картофельном поле. Ураганный ветер тащил купол, и Саша долго вспахивал картофельное поле запасным парашютом, лежа на нем, не в силах погасить купол основного парашюта.

На следующий день московские газеты сообщили о шторме и причиненных им повреждениях в речном порту и на других объектах.

К тому времени у меня было около двухсот прыжков.

Приближался День авиации – 18 августа 1957 года. К празднику завершились соревнования между аэроклубами по планерному спорту. Я тренировался на планере МАК-15. Командир планерного звена Юра Гамаюнов в один из дней буксировал меня за самолетом Як-12. Предстояло отцепиться над аэродромом Клязьма на высоте 300 метров, набрать в восходящих потоках наибольшую высоту и пройти по маршруту Клязьма – Тайнинская – Набережная – Клязьма.

Погода благоприятствовала парящим полетам. На высоте 1000-1500 метров начала развиваться кучевая облачность – предвестник восходящих потоков. Я отцепился от самолета и сразу почувствовал «вспухание». Невидимая сила тащила планер вверх. Выполняя мелкую спираль, я набирал высоту. Вариометр – прибор, показывающий скорость набора и снижения, – иногда фиксировал набор высоты 5 метров в секунду. Вскоре я достиг высоты 1500 метров.

Между облаками высота теряется, а находясь под облаком, планер как бы в него всасывается. Чтобы не выйти из восходящего потока, нужно выполнять мелкий вираж спиралью, пока не окажешься под самой кромкой облака. Входить в облако не следует, в нем могут быть сильные турбулентные потоки, способные разрушить планер. Так, перемещаясь от облака к облаку, можно уйти далеко. Наиболее сложным считается полет по треугольному маршруту с возвращением на старт.

На середине маршрута мой планер оказался в мощном нисходящем потоке, возросла скорость снижения. Надежды, что встречу вновь восходящий поток, не оправдались. Не успел я глазом моргнуть, как у станции Строитель высота упала до 300 метров. Аэродром рядом, но с этой высоты до него не дотянуть. Среди огородов и домов я искал площадку для приземления. Причем такую, чтобы туда потом смог сесть самолет Як-12 и взлететь с планером на буксире. Прошел над огородами и умостился на край узкой травяной полосы.

Сбежалась уйма народа, особенно детворы. Они засыпали меня вопросами. Я обещал им дать на все ответы после того, как позвоню на аэродром.

– А вы пока посмотрите за планером, чтобы его не разломали! – обратился я к нескольким парням, а сам побежал к телефону у станции. Дозвонился до аэродрома и сообщил командиру звена Юре Гамаюнову о посадке. Уверил, что рядом можно посадить самолет.

У планера народу прибавилось. Мне помогли оттащить планер в сторону. Когда появился Як-12, я встал у края травяной полосы и раскинул руки, изображая посадочный знак «Т». Гамаюнов меня понял, он на метровой высоте прошел над картофельным полем и приземлился в начале травяной полосы. Для взлета Юрий зарулил к самому краю площадки. Планер добровольные помощники оттащили к концу картофельного поля, подцепили буксирный трос, и мы взлетели.