Скрытые лики войны. Документы, воспоминания, дневники
Шрифт:
— Такое творилось, что от земли головы не оторвешь. Есть приходилось только ночью. Вечером, когда стемнеет, из ближних тылов привозили еду. Бывало, привозили и второй раз под утро. С голодом в течение дня еще можно было мириться, а вот терпеть большую нужду становилось невыносимо. Лежа ведь ее никак не справишь. Хоть в штаны клади. И такое с некоторыми случалось… А летом, когда такая карусель, так еще не знали, куда от вшей деться. Лежишь на солнцепеке, потеешь, и в это время они начинают зверствовать. Однажды Амос Шитиков не выдержал. Вскочил в полный рост, глаза стеклянные, и кричит: «Пусть лучше меня немцы убьют, чем воши сожрут!» Облегчение наступало только ночью. И если одежду на костре прожарить нельзя было, так хоть раздеться можно догола.
«13 августа до полдня было затише а с полдня артминометная пальба Меня оставили со вторым хозяйством. А все ребята вышли на отдых
14 августа Сегодня мы вели наступления пры поддержке танков и авиации Но бой был нарастающий ожесточенный пры участии большого количеста артилерии Мы перерезали дорогу Сандомир — Апатув В районе Адамова противник перешол в контратаку но был отбит с болыпыми для него потерями Бой длился весь день с одниковой силой
15 августа шли ожесточенные бои весь день Мы продвинулис вперед и заняли несколько населенных пунтов
16 августа Мы продвигались вперед с ожесточенными боями… По своем характеру такие же как под Белгородом только на узьком участке
17 августа немцы по всему фронту перышли в контратаку пры поддержке авиации целый день атбивали контратаки а ночю мы с майором пробирались к своим под сильным обстрелом Несколько раз накрывали нас но мы с под самого носа у фрицев ушли К 5 ч. утра мы выбрались на свою територию т. е. где были расположены наши части»
— На передовой заместитель командира нашего полка майор Чернуха, когда ходил по дивизионам, часто брал меня сопровождающим. Чернуха даже летом не расставался с плащ-накидкой. Когда под снарядами надо было падать на землю, он успевал подстелить ее. Поэтому Чернуху никогда не видели в испачканном грязью обмундировании. Но эта же плащ-накидка могла и погубить его. Когда идешь по высокой траве или, еще хуже, по кустам, она шелестит и не дает вовремя услышать летящий снаряд. Тот снаряд, что свистит или воет, он уже пролетел. А тот, который тоже шелестит, — это твой. Поэтому приходилось не раз кричать майору: «Ложись!..» Поднимаясь, он обязательно благодарил меня за спасение. Но с плащ-накидкой все равно не расставался.
«18 августа Сегодня я чуть передохнул, нахожусь ат передовой в 5 км. Сегодня взяли Сандомир за что мы сколько дрались Я немного атошел от этого адского гула вымылся в бане и лежу под сосной
19 августа Сегодня ремонтировал брюкы гимнастерку Словом по хозяйству справлялся а вечером еду…
20 августа Лях друг мой попал в собачю будку и сейчас пока считается без вести Я ездил по передовой по старых огневых думал найти убитого но негде нет Значит он жыв а если жыв значит из любого чорта выйдет Жал до слез такого друга мы же с ним сначала нашей службы вместе и обратно в Польшу прышли Ну он найдется»
— «Собачьей будкой» называли низину, в которой стоял первый дивизион. Потому что во время боя оттуда нельзя было вырваться — все вокруг простреливалось. В тот день позиции этого дивизиона проутюжили немецкие танки. Многих передавили. Но ни среди мертвых, ни среди оставшихся в живых я тогда Ляха не нашел. А Лях, как я и верил в это, уцелел. Немцы снарядами разбили костел, но упавшая на землю крыша сохранилась. Под этой крышей Лях прятался несколько дней, пока немцы стояли в селе.
«21 августа Утром рано уехали искать Ляха и других ребят Город красивый Бои прошли и он прынял свой прежний вид Правда стекол нету не в одном доме Здесь красывые сады паркы мне напоминает Кубань по передовой шатался один раз накрыл нас Ванюша чуть Богу душу не отдал та спасла канава которая попала на пути А Ляха все нет под вечер ходил в тылы получил продукты но назад покуда нашол эти чортовы Пикары та Бильча так вместо 5 км. 25 км. зделал но зато спал хорошо»
— «Ванюша» — это немецкий реактивный шестиствольный миномет. Мы его еще «ишаком» называли, потому что звук, который он издавал при стрельбе, очень походил на крик ишака. Но «ванюша», конечно, не шел ни в какое сравнение с нашей «катюшей». Если одна «катюша» давала залп всеми шестнадцатью стволами, то в окружности примерно пятьсот метров не оставалось ничего живого.
«22 августа с утра идет сильный бой Ванюша все время кроет и стоит адский гул день а темно стало от пыли и дыма А наша Катюша прислушивается ещо покуда от нее свука нет Слово осталось за ними. Илы начали долбить наступающего противника. Мы тоже получили прыказ и выехали на передовую Фрицы 2-мя дивизиями пры поддержке танков идут в наступления Было уже прорвали наш передний край но здесь наша авиация поработала… Бой длился с 5 ч. утра до 4 ч. дня
23 августа Сегодня с утра до 12 ч. дня шла артминометная перестрелка А во второй половине дня разгорелся такой бой жаркый загорелись все деревни пыль поднялась как в Каракуме Темно как ночю Бой превосходит Белгородские Не найдеш не одного метра без воронок все избито от деревень остался только один пепел А стрельба артилерийская та минометная не утихает ни днем ни ночю все время стоит гул вечером наши два Илы сыграли по своим»
— Во время боев деревни, как правило, были пустыми. Жители разбегались куда могли. Но не всегда они успевали уйти. Не раз приходилось в занятых деревнях видеть их трупы. Конечно, погибали они и от немецких пуль и снарядов, и от наших.
Случались отвратительные истории. Однажды в польской деревне пошел я ночевать в дом, где остановился Лях со своим расчетом. В доме, кроме хозяйки и хозяина, был их зять, молодой парень. От них мы узнали, что на другом конце деревни есть винные погреба. Я пообещал ребятам принести вина. А когда вернулся с вином, в доме никого нет, только хозяйка причитает: «Забил! Забил! Жолнеш забил!..» — и показывает за дом. Я пошел туда. Там лежат застреленные ее муж и зять. Оказывается, сюда ворвался какой-то солдат со звездой Героя Советского Союза на груди, но не из наших, потому что его никто не знал. Ему кто-то из местных сказал, что здесь живут фольксдойче. Вот он и расправился. Наши ребята чуть было его самого не застрелили. Лях потом рассказывал: «Мы его, суку, к той же самой стенке поставили. А он и на нас окрысился: такие вы, мол, патриоты — врагов защищаете… Ну если и фольксдойче, так не тебе же судить их! А он нам: тогда и вы не имеете права судить меня. Это нас и остановило. А так бы положили рядом с поляками». В общем, отвели этого Героя к командованию. Что было дальше с ним — неизвестно.
«24 августа Сегодня с утра начался бой и к вечеру разгорелся до высшего прыдела Пехота глубже зарылась в землю пыль от разрывов бомб и снарядов по земле на правом берегу Выслы как густая темная завеса Солнце падало за горизонт красное и тяжелое уставшое за горячий боевой день Да и мы за 51 боевых дней прошли большой боевой путь на своем пути с боями форсировали тры больших реки — Буг Сан и Вислу и сегодня ночю должны выйти во второй эшелон Бой за Сандомир один из победных этапов на правом берегу Вислы
25 августа находимся во втором эшелоне атдыхаем для грядущых боев в которых должны закончить всю эту петрушку фрицевскую Мне то отдыха почти нет Я все время бегаю»
— Во втором эшелоне мы находились от передка километрах в трех. Тут мы видели, как работают заградотряды.
Со стороны передовой к нам в тыл едут подводы, бегут местные жители, а заградовцы бьют из пулеметов перед ними по земле или в воздух — никого в тыл не пускают. Я в это время был рядом с Чернухой. Майор возмущается: «Что же они, сволочи, делают?! Разве ж можно так?! А ну пойдем со мной…» И мы пошли навстречу беженцам. Замкомандира полка понимал, что на заградовцев он подействовать никак не сможет — они выполняют приказ. Как понимал и другое: если гонимые страхом беженцы не остановятся, пулеметы загранотряда ударят по ним.