Чтение онлайн

Через 15 дней тибетские войска покинули столицу Тан, но развили военный успех в последующие годы. К 781 г. в руках тибетцев были Хами, район Дуньхуана, города Ланьчжоу, Ганьчжоу, Сучжоу. Империя Тан лишилась важнейшей дороги на запад. В 783 г. в Циншуе был заключен мирный договор между Тибетом и Тан. В этом договоре были четко обрисованы новые границы между двумя странами, причем китайцы пошли на большие территориальные уступки. По современным китайским оценкам, «район Хэланыпань к северу от Хуанхэ выделялся в качестве нейтральных земель. Пограничная линия проводилась к югу от Хуанхэ по горам Люпаныпань, в Лунъю, вдоль реки Миньцзян, реки Дадухэ и на юг до мосо и всех маней (современный район Лицзян, провинция Юньнань). Все, что к востоку от нее (этой пограничной линии), принадлежало Тан, все к западу — Тибету».{58} Таким образом, империя Тан признала фактическое господство тибетцев над районом Хэлун и теряла контроль над Западным краем.

По заключении договора тибетцы помогли китайцам подавить мятеж сановника Чжу Цы. За это китайцы обещали им предоставить управление районами Аньси и Бэйтин, но не сдержали обещания. В ответ тибетцы напали на танские крепости в Ордосе, а в 787 г. подошли к Чаньаню. В последующие годы тибетцы воевали также с уйгурами и арабами. В итоге к 791 г. тибетцы овладели значительной частью Восточного Туркестана.

Конец VIII и начало IX в. стали вершиной могущества Тибетского царства. Предполагают, что его вассалом стал шах Кабула, тибетцы контролировали часть Памира и Кашмира.{59} Тибетская армия на север дошла до р. Амударья.{60} В этот период в тибетских документах появилось название Бод Чен- по («Великий Тибет»). В Танской исторической хронике «Цзю Тан шу» в главе 196В говорится: «Тибетцы основали свое царство на наших западных границах мно-го лет назад; как шелковичные черви, они вгрызлись [во владения] своих варварских соседей, чтобы расширить свою территорию. Во время Таоцзуна их территория составляла 10 тыс. ли, и они соревновались с нами в превосходстве; в более новые времена нет никого сильнее их».{61}

Но уже в конце VIII в. могущество Тибета стало давать трещины. В 794 г. правитель государства Наньчжао отказался от подчинения Тибету и стал вассалом танского императора. На севере тибетцев теснил Уйгурский каганат, правитель которого заключил договор «о мире и родстве» с Танской династией. После смерти Тисонг Дэцэна престол наследовал его второй сын Мунэ Цэнпо. Видя неравенство подданных, бедность крестьян, он решил устранить разделение на бедных и богатых. Для этого был издан указ об уравнительном землепользовании. Через некоторое время царь поинтересовался плодами реформы. Он узнал, что бедные стали еще беднее, а богатые еще богаче. Разочарованный царь обратился за советом к буддийскому проповеднику Падмасамбхаве, который сказал ему, что царь не может насильно устранить неравенство между бедными и богатыми.{62} Процарствовав всего год, Мунэ Цэнпо был отравлен. Так завершилась попытка уравнительного перераспределения, единственная в истории независимого Тибета.

Политическая нестабильность привела к тому, что при царе Ти Ралпачэне Тибет вступил в переговоры с империей Тан. Договор был подписан в 821 г. в предместье Чанъаня и в 822 г. в предместье Лхасы. Текст выбили на четырех колоннах, которые поставили в Лхасе, Чанъане и на границе с двух сторон. {63} Оба монарха в китайском тексте назывались чжу («государь»). Китайский именовался старшим (цзю — дядя по матери), а тибетский — младшим (шэн — племянник).

Оба государства рассматривались как независимые и равноправные: «Великий царь Тибета, божественное проявление, Ценпо, и великий царь Китая, китайский правитель Хуанди, Племянник и Дядя. Посоветовавшись об альянсе их владений, заключили великий договор и ратифицировали соглашение… И Тибет, и Китай будут держать свои страны в пределах, которыми сейчас владеют. Вся область к востоку от той, которая есть Великий Китай, и вся область к западу, которая есть страна Великий Тибет: по обе стороны от этой границы не будет военных приготовлений, вражеских вторжений и захвата территории… Сейчас владения родственны, и заключен великий договор о мире, поэтому необходимо продолжать связи в приятных письмах между Племянником и Дядей, посланцы с обеих сторон должны следовать дорогой, основанной в старину… Согласно близким и дружеским отношениям между Племянником и Дядей, следует практиковать обычные учтивость и почтение. Между двумя государствами не должно появляться никакого дыма или пыли. [2] Не следует говорить даже слова внезапной тревоги или враждебности, и от тех, кто охраняет границу и выше, все должны жить без подозрения или страха, их земля да будет их землей, их постель да будет их постелью… И для того, чтобы это соглашение, устанавливающее великую эру, когда тибетцы будут счастливы в Тибете и китайцы будут счастливы в Китае, никогда не было изменено, Три Драгоценности, тело Святых, солнце и луна, планеты и звезды призываются в свидетели». {64} На Интернет-сайте МИД КНР об этом сказано так: «Обе стороны союза торжественно заявили о своих исторически сложившихся родственных связях и договорились, что в будущем они будут рассматривать себя как подданных одной страны». {65}

Последующие годы были ознаменованы укреплением позиций буддизма в Тибете, ненадолго прерванным попыткой царя Дармы искоренить эту религию (подробнее см. главу 5). После его убийства в 842 г. царевичи Нгадак Юмтэн и Нгадак Одсун начали бороться за власть. Юмтэн укрепился в Ярлунге, Одсун — в Лхасе. Правнук Одсуна (праправнук Дармы) бежал в Западный Тибет, в Пуран, где основал династию Нгари, много столетий правившую царством Туге. Второй внук Одсуна укрепился в Цанге. Военачальники и крупные чиновники принимали сторону того или другого правителя, или объявляли о своей независимости. В 851 г. от Тибета отложился Дуньхуан: тибетский наместник, китаец по национальности, принял танское подданство. Правда, совершенно формально. На деле Дуньхуан вернулся под власть Пекина только при монголах. В 860 г. в танское подданство перешел тибетский командующий в Сычуани. Другой тибетский военачальник попал в плен к правителю родственного народа — тангутов. Этот правитель его обезглавил и послал голову в столицу Тан. Остатки тибетских войск вне Тибета частью ассимилировались, частью образовали компактные анклавы. Так, в конце X в. существовало крупное тибетское владение с центром в г. Ланьчжоу, в XI в. — тибетское государство в районе Кукунора, мелкие владения имелись в верховьях Хуанхэ.{66}

Некоторые авторы считают, что развалу великого Тибетского государства способствовал буддизм, ставший причиной внутренних раздоров: харизму династии освещал бон, который был частично вытеснен, а буддизм еще не занял его места. Прямых доказательств этому нет. Просто разные группировки использовали ту или иную религию в политических целях. Важный вклад в развал страны, вероятно, внесли и военные издержки, нехватка ресурсов для контроля большой территории.

Мелкие владения на севере Тибета в союзе с китайцами воевали с Тангутской империей (по-китайски Си Ся), враждовали между собой. Постепенно эти тибетские территории попали под власть Китая, затем — под власть тангутов. Тибетцы заняли важное место в Тангутской империи. Их язык был признанным языком буддизма, у них были свои буддийские общины, а сами тибетцы составляли один из основных народов этой империи вместе с тангутами, китайцами и уйгурами.

В самом Тибете в X в. началось сращение духовной и светской власти. В то же время политическая жизнь текла спокойно, развивался буддизм, консолидировавший страну. Благодаря этому окончательно сложился тибетский народ. Отношения с китайскими государствами, вышедшими на историческую арену после империи Тан, были слабыми. Между тибетскими и китайскими правительствами почти не было обменов. Во время Пяти Династий (907—960) и при обеих династиях Сун (960—1276) отношения Тибета с Китаем ограничивались пограничными стычками, торговлей, формальной вежливостью — присылкой подарков и получением ответных подарков и титулов. Последнее иногда неверно трактуют как подчинение центральной китайской власти или вхождение в Китай.

К 1206 г. Чингис-хан объединил под своей властью монгольские племена и повел активную завоевательную политику. Ему подчинились уйгуры и тюрки-карлуки, с которыми тибетцев связывали давние отношения. Монгольская империя быстро расширялась. В 1206 или 1207 г. тибетцы прислали посольство к Чингис-хану. В посольство входили светские и религиозные представители, которые преподнесли ему богатые подарки и выразили покорность.{67} Как и другие покоренные народы, они стали платить дань. Это избавило Тибет от монгольского вторжения. В 1227 г. монголы покорили Тангутскую империю, великий хан которой был казнен. Вскоре умер и Чингис-хан. После этого тибетцы прекратили выплачивать дань, отношения с монголами стали напряженными.{68}

В 1240 г. в Центральный Тибет вторгся 30-тысячный корпус монголов под командованием Ледже и Дорда-дархана. Он был послан царевичем Годаном, вторым сыном Угэдэй-хана и внуком Чингис-хана. Монголы дошли до Пханьюла, к северу от Лхасы. Произошли бои, были сожжены два монастыря, уби-ты священник-правитель и 500 монахов.{69}Монголы не пошли дальше. Однако Годан не забыл о Тибете. Он отправил приглашение главе буддийской школы Сакья — Кунга Гьелцену (монг.: Гунга-Жалцан). За высокую ученость его называли Сакья- пандита. Есть несколько версий причин этого приглашения. Самая правдоподобная и общепринятая состоит в том, что Годан хотел принять от высокого ламы буддизм — религию, о которой он не мог не знать, воюя со странами, граничившими с Тибетом. Причины выбора именно этой религиозной школы следующие.{70}

Монгольское общество и добуддийская вера были сходны с тибетскими; тантрический буддизм привлекал их больше всего; школа Сакья придерживалась старых буддийских традиций, а ее ламы активно налаживали контакты со светскими правителями. Это были черты формирующейся тибето-монгольской цивилизации.

Годан писал:{71} «Я, самый могущественный и процветающий царевич Годан, сообщаю Сакья-пандите Кунга Гьелцену, что нам нужен лама, который бы научил моих невежественных людей тому, как стать нравственными и духовными. Я сам нуждаюсь в человеке, который молился бы о благополучии моих умерших родителей, которым я безмерно благодарен. Я много размышлял над этим и наконец решил, что Вы — единственный человек, который годится для этой цели. Поскольку Вы — единственный лама, которого я выбрал, я не приму никаких отговорок относительно возраста и трудностей путешествия.

Благословенный Будда отдал свою жизнь всем живым существам. Не будет ли поэтому с Вашей стороны отступлением от веры попытка уклониться от исполнения своего долга? Для меня не сложно послать большой военный отряд, для того чтобы привезти Вас к нам, но это может повлечь за собой страдания и несчастья многих невинных людей. Ради буддийской веры и блага всех существ я предлагаю Вам незамедлительно приехать. Я же отблагодарю Вас тем, что окажу покровительство монахам, живущим на западе солнца.