Скульптор
Шрифт:
– Где-то через час кому-то из вас придётся вернуться на корабль с образцами. Их нужно будет положить в стандартный холодильник и посмотреть, как они себя поведут. Я не очень уверена, что мы сможем привезти что-то на Землю.
– Хорошо. Мы с Колей пока попытаемся открыть хотя бы один корабль. Будем на расстоянии прямой видимости.
Лиза кивнула, не поднимая головы от импровизированного операционного стола.
Попытка исследовать ближайший шар оказалась провальной: шар не только не удалось открыть – земляне попросту не поняли, где должен был находиться его люк. Назар, строго настрого велев Николаю стоять на месте, на бегу осмотрел остальные корабли. С тем же нулевым результатом.
– Час уже почти прошёл. Пошли.
Не успели они пройти и пятидесяти метров, как Николай внезапно улыбнулся.
– Комм, ты ж бежал.
– И что с того?
– А сам подумай. Мы пользуемся скафандрами, которые нашли на «Объекте 1». Ну ладно форма, костюмы её изменяют, тут не придерёшься. Но они ещё и давление до уровня земного компенсируют. А тот Змей, которого Лизка вскрывает, он без костюма. Значит и атмосфера, и давление его устраивает. И зачем бы его родичи тогда таскали с собой ненужные скафандры? Выходит, Змей создателям Объекта всё-таки не родственник.
– Это ты хорошо заметил, что Змей без костюма. – Назар нахмурился. – Может, конечно, самоубийство…
Спустя четыре земных часа пребывания на Венере стало ясно следующее: транспортировать на Землю образцы, взятые с трупа инопланетянина, не получится – стоило температуре упасть ниже 200 С?, как ткани немедленно начинали разрушаться. Их даже нельзя было занести в корабль для дальнейшего изучения. И, уж конечно, на этот случай не было предусмотрено никаких контейнеров.
Потому Назар и Николай вытащили на поверхность всё, что смогли: несколько микроскопов и наборы для качественного анализа биологических жидкостей, и активно помогали Елизавете заканчивать исследования. Учитывая вынужденную нестерильность «операционной», с этим следовало покончить в первую очередь.
Они даже не пытались делать выводы: обрабатывали препараты и помещали их на предметные стёкла, фотографировали, записывали результаты реакций, фиксировали размеры и структурные характеристики…
Наконец работа была закончена.
– Похоронить бы. – Лиза умоляюще взглянула на Назара. – Может, получится что-то придумать?
– А что тут думать? Если время останется – выдолбим могилу, и все дела. Здесь породы хрупкие, за пару часов справимся. – Коля пнул ближайший камень, глядя, как тот подскакивает – чуть выше, чем на Земле, немного ниже, чем на Луне.
– Если Земля даст добро. Возвращаемся на корабль, скафандры уже на последнем издыхании.
Отправив скафандры в камеру, заполненную графитом с примесью фуллеренов, более редких аллотропий углерода (самым близким составом к тому, в каком скафандры хранились на родном корабле), космонавты расположились на обед.
За тридцать лет, прошедших с полётов комических первопроходцев, рацион космонавтов прилично расширился, в нём появились сублимированные блюда и свежие фрукты и овощи. Но внешняя их оболочка осталась такой же, что и у экипажей «Восходов» и «Союзов»: Коля раскладывал на откидной столешнице практически такие же тубы, консервные баночки и наглухо запаянные пакеты, как и десятки землян до него.
По привычке ели молча: в условиях неполной гравитации полёта небрежное обращение с едой грозило, в лучшем случае, необходимостью тщательно пропылесосить весь корабль. Наконец, сложив отработанную тару в измельчитель, Лиза задумчиво произнесла в пустоту:
– У него на боку есть что-то похожее на боковую линию, как у земных рыб. Ума не приложу, зачем. Нижних конечностей либо вообще не было, либо они качественно редуцировались – понятно, видимо, основная среда обитания – жидкость. Но почему боковая линия осталась?
– Сама же говоришь: основная среда обитания – жидкость. – Назар пожал плечами. По сравнению с невозможностью открыть корабли, проблема существования боковой линии на теле пришельца казалась ему совершенно незначительной.
– Не говорю, а предполагаю. Но это всё равно не лучшее эволюционное решение. У самых развитых обитателей земного океана её уже давно заменили более продвинутые органы. Должна быть какая-то другая причина.
– Значит, это не боковая линия. Или она улавливает какие-то такие колебания, которые нужно чувствовать всем телом. Рыбы ведь ей электричество ощущают? – Николай вытянул длинные ноги, насколько это было возможно в компактной кают-компании, и откинулся на спинку кресла, предвкушая не меньше часа законного отдыха.
– И его тоже. – Лиза широко улыбнулась Николаю. – А ты иногда говоришь умные вещи. Я обдумаю твою идею.
– А заодно вспомнишь, нет ли у них случайно органа, который бы эти колебания создавал. – Назар почти расхохотался собственной шутке, но потом осёкся. – Как скафандры зарядятся – возвращаемся к кораблям. Точнее нет. Сначала ты, Елизавета, ещё раз осмотришь Змея и попытаешься ответить на мой вопрос. А потом, надеюсь, мы вместе пойдём к кораблям. И на сей раз откроем их.
Год 2089, январь. Кремль.
Над рубиновыми звёздами, с недавних пор обзаведшимися невесомой и практически невидимой отражающей паутинкой, лениво кружились снежинки. Только им, да вездесущим городским галкам и воронам дозволялось залетать на территорию Кремля, в сердце ОСР. Прочее летающее население столицы: одноцветные небольшие гражданские беспилотники, большие и шумные – милицейские, важные и медленные, увешанные рекламными проспектами – коммерческие, вынуждены были делать большой круг, огибая и Боровиций холм, и берега Москва-реки и Неглинной. Сложно сказать, чего было больше в создании бесполётной зоны: реального беспокойства или поддержания надлежащего статуса. Но точно такие же «сети», блокирующие большинство известных человечеству сигналов, протянулись и над надменным Капитолием, и над монументальным Домом Народных Собраний, и над помпезной Штаб-квартирой Единой Европы.
Конец первого столетия двадцать первого века, дважды чуть не ставший и концом истории, написанной на человеческих языках, Земля встречала в странной двойственности. Ещё никогда человечество не было так разобщено. Ещё никогда человечество не было столь устремлено к одной и той же цели.
И именно это двойственное состояние обсуждали двое мужчин, оставшихся тихой зимней ночью в одном из кремлёвских кабинетов. Они оба расслабленно сидели в креслах у небольшого журнального столика, по лакированной поверхности которого шла лёгкая рябь от мощного нейроинтерфейса. И, пожалуй, со стороны могли показаться равными по положению товарищами, засидевшимися допоздна за обсуждением насыщенного рабочего дня.
– Почти сто лет прошло, понимаете?! С тех пор, как Ульянов-Лазарева-Романов нашли венерианскую исследовательскую базу, мы ни на йоту не приблизились к нахождению инопланетного разума! Я внимательно читаю все доклады об исследовании Солнечной системы и работе космических телескопов. И ни-че-го!
Крупный, начинающий уже седеть мужчина, сопроводил своё последнее слово медленными похлопываниями по колену, словно хотел, чтобы каждый слог отпечатался не только в ушах собеседника. Будто мало было глубокого, хорошо поставленного голоса, которым председатель Верховного Совета ОСР мог передать тысячи оттенков смысла и собственного настроения.