Чтение онлайн

Я молчал. Я только сейчас вспомнил, что, уходя на сеновал, запер дверь на крючок, и теперь хмуро глядел на Кольку и обступивших меня ребят. Я ждал подзатыльников, но тут подоспела хозяйка.

– Уж не случилось ли чего, - испуганно произнесла она, заметив выломанную в двери доску, - неужто воры?

– Нет, теть Шур, это вот он. Заперся и не откликается, - раздраженно ответил Колька, - и пришлось ломать. Дать вон по зубам-то.

– Ну, ну, - гневно вступилась хозяйка и, видя, что Колька отвернулся от меня, вздохнула: - Ну слава тебе господи, а я было переполошилась. А он, наверно, спал.

– Какое спал, - не унимался Колька, - мы целый час грохали. Тут мертвый проснется.

– Так и что, и этак бывает.

И хозяйка рассказала нам случай, как однажды ночью заблудилась в своей комнате.

Это развеселило ребят, а меня подбодрило, и я признался, что действительно спал.

– Ну и дрыхнешь, - Колька дружелюбно ткнул меня в бок кулаком, - а за шею-то ты меня здорово сцапал.

– Я думал, что воры.

Все засмеялись.

А через несколько минут мы уже сидели за столом и мирно ужинали. Ели горячие щи, картошку с солеными огурцами и молоко. После молока Колька поднялся и хлопнул себя по животу.

– Полный. Теперь на собрание.

– Пошли, - подхватили ребята, - идем, Профессор. Посмотришь, как там Саньку разукрасили.

И они потащили меня на улицу.

Мне не хотелось идти, но после всего случившегося я чувствовал за собой вину и не стал противиться.

– Вот посмотри, - бросил мне Колька, когда мы поравнялись с правлением колхоза.

Я остановился.

На серой, обветшалой от времени стене был прикреплен хлебом широкий лист бумаги, а на нем красовалась карикатура на Саньку Офонина. Ребята уже видали ее и вошли в дом, а я шагнул ближе и прочитал крупную надпись:

"В то время, когда на фронте идут тяжелые бои, когда в тылу все

школьники работают не покладая рук, Офонин беззаботно бегает по

полям за трактором. Позор лентяю!

Р е д к о л л е г и я".

– Редколлегия, - с иронией повторил я вслух, разглядывая знакомый Люськин почерк.
– Везде она сует свой нос.

И мне отчего-то стало немного жалко Саньку.

Его всегда, как магнитом, притягивает к машинам. Он и в своем колхозе летом почти совсем не работал, а целые дни и ночи вертелся возле трактора. Измажется весь в мазуте и ходит задрав нос, гордый, как будто совершил какое-то важное дело.

Мать не однажды колотила его за это, и все-таки Санька упрямо стоял на своем. Он лазил по чужим огородам, воровал огурцы, помидоры, подсолнухи и все это носил трактористам - подлизывался к ним. А трактористам что пускай мажется, чище трактор будет. А Санька и рад стараться... Вымажется так, что живого места не найдешь. На лице только зубы сверкают, на руки страшно взглянуть. А Санька гордится этим. Воображает, что в таком состоянии он больше всего смахивает на водителя.

Часто Санька хвалился нам, что может управлять трактором самостоятельно, но мы не верили и смеялись над ним. Санька злился, размахивал руками, грозил нам и в результате оставался поколоченным.

Но взбучку можно перенести, а вот это...

Я взглянул на карикатуру и от досады сплюнул. В это время на мое плечо кто-то положил руку. Голос Витьки:

– Здорово, правда?

Я не ответил. Молча передернул плечами, чтобы стряхнуть его руку, и вбежал в правление колхоза. В комнате было людно и шумно. Я пробрался в угол, уселся на давно не мытый пол, съежился и вдруг, среди этого множества людей, почувствовал тоску одиночества.

Я не слушал, как проходило собрание, и только когда заговорили о премировании лучших работников, я насторожился и опустил голову. Мне было отчего-то стыдно. Я не хотел, чтобы назвали мою фамилию, и в то же время ждал этого - боялся, что ее не назовут.

Слова директора школы, хоть он говорил и тихо, в моих ушах гремели.

– Первая премия, - произносил он торжественно, а я от каждого слова еще больше ежился и сжимался, - принадлежит ученику 6-го класса нашей школы...

Я затаил дыхание.

– Большакову.

Я вздрогнул, сильнее вжался в угол и, кажется, засопел. Все притихли.

– Большаков, - позвал директор.

Я притаился.

– Вот он, здесь, - крикнул кто-то рядом со мной, и не успел я что-нибудь сообразить, как меня схватили и протолкнули вперед.

Раздалось дружное рукоплескание и такой же дружный смех.

Краска залила мне лицо, я сразу вспотел, дрожащей рукой взял протянутую мне книгу, что-то пробормотал, повернулся и, прокладывая локтями путь, метнулся в свой угол.

Больше я ничего не видел и не слышал. Говорил директор, говорили учителя, но их слова, словно осторожные воробьи, пролетали мимо меня. Мне было и неприятно, и обидно. Я понимал, что получил премию из-за Люськи, и злился на нее.

После собрания я возвращался домой угрюмый. Мне хотелось как-то отомстить Люське. А как?

Я шел, склонив голову.

Вдруг кто-то дернул меня за рукав.

Я повернулся.

Люська.

– Поздравляю.
– Она весело протянула мне руку.

Я вспыхнул.

Люська поймала мой суровый взгляд и опешила.

Ничего не соображая, я бросил книгу к ногам ошарашенной Люськи и процедил сквозь зубы:

– Возьми, это ты заработала, - и, как испуганный зверь, метнулся в проулок.

– Вова!
– вскрикнула Люська.

Но я не обернулся. Я перемахнул через изгородь и направился прочь от деревни в луга, освещенные полной луной. Шел не спеша. Торопиться мне было некуда.

Добравшись до небольшого ручейка, я спустился в ложбину и лег на спину.

Лежал и бездумно глядел на далекую синеву неба, на ласково мигающие звезды, и неожиданно это широкое, бесконечное пространство повеяло на меня спокойствием.

Негодование и злое торжество сменилось легкой грустью.

В это время мое внимание привлекла мелькнувшая в воздухе искра. Я приподнялся.

Неподалеку от меня за кустами кто-то развел костер. Это меня заинтересовало.

Я осторожно подкрался к кустам и раздвинул ветки. Возле костра, по-татарски поджав под себя ноги, сидел Санька Офонин и еще два каких-то неизвестных мне парня. Волосы у Саньки были растрепаны, нос и лоб в мазуте, на щеке виднелась черная полоса. Все трое молча курили махорку.

Наконец один из них, самый маленький, вдохнул в себя слишком много дыму и отчаянно закашлялся.

Санька покосился на него, сердито сплюнул в огонь и повернулся к своему соседу.

– Надо ей морду набить.

– Угу, - отозвался тот и снова умолк.

Я догадался, что речь идет о Люське.

– Это она тебя, Санька, так-ту разукрасила, - каким-то девичьим голоском выкрикнул малышка между приступами кашля и захохотал.

Я вспомнил карикатуру и тоже улыбнулся.

– Чего смеешься!
– оборвал Санька.
– Говорю тебе - морду ей надо набить.