Чтение онлайн

— Раздобрел наш лейтенант! — переговаривались бойцы. — Обед закатил знатный. Сам как именинник ходит.

...В роте поговаривают, что на днях нашу дивизию отправят на передовую. Скорей бы! Как осточертели эти однообразные будни! Хочется в дело, на фронт. Мы теперь уже обстрелянные.

Сегодня я разговаривал с Борисом. Глаза у парня блестят.

— Руки чешутся, — сказал он. — Сейчас бы в поиск да на настоящего фашиста. А то закисли мы в этом лесу.

Январь 1943 года. 3-я армия передана Воронежскому фронту. Снова передний край. Он проходит в пятнадцати километрах северо-западнее Кантемировки. Снова ходим за «языком», ведем наблюдение. Все привычное, много раз испытанное. Нельзя сказать, что не боишься обстрела, трудно не вздрогнуть при свисте пуль. Но теперь уже знаешь, кто стреляет, зримо представляешь себе фашиста и злобно думаешь: «Подожди, дай срок. Я тебе постреляю».

Саша Трошенков пошел на повышение: сегодня лейтенант назначил его старшим группы наблюдения.

— Подготовьте объект для захвата «языка», — сказал командир. — Двигайтесь сегодня же в район деревни Калиновки. — Он развернул карту и острием карандаша провел по синей извилистой линии немецких траншей. — Вот здесь, вблизи Калиновки, посмотрите, послушайте, наметьте пути подхода. Послезавтра сюда направим поисковую группу. Ясно?

Саша поднялся раскрасневшийся, сияющий, приложил ладонь к шапке:

— Все будет сделано, товарищ гвардии лейтенант! Гвардии рядовой, гвардии лейтенант! Как это красиво звучит.

Под вечер бойцы направились на задание. Небо мглистое, белое, под цвет заснеженной безлесной лощины. Я долго смотрел им вслед, пока они шли по грязному, наезженному проселку: впереди маленький Саша, за ним рослые Борис Эрастов и Михаил Пеклов. Под Калиновкой — враг. Часами придется лежать на снегу, вслушиваться, всматриваться. Благо у ребят теплые фуфайки, ватные брюки, валенки, овчинные полушубки.

Удачи вам, друзья!

На следующий день разведчики вернулись. Все было сделано как нельзя лучше. Саша начертил обстоятельную схему. Указал в ней наиболее удобные пути подхода к двум немецким блиндажам. Расписал все как по нотам. Теперь дело за поисковой группой. Комроты назначил в нее лучших разведчиков: Бориса Эрастова, Николая Вахрушева, Мурашова, Пеклова, Лешу Давыдина, Тарасевича, Колю Синявского, Гончарова, Авдеева. Ребята все, как на подбор, крепкие, здоровые, рослые. И настроение у всех отменное, боевое. Возглавлял группу лейтенант Волобуев.

Но назавтра бойцы вернулись с пустыми руками. Чуть своих не потеряли. Двоих раненых привезли на санках. На одних я увидел Бориса Эрастова, на других — Михаила Пеклова. Обоих ранило осколками гранаты. Особенно досталось Борису: парень был, что называется, изрешечен от ступни до поясницы. Он повернулся ко мне, попробовал улыбнуться, но улыбка получилась слабая, еле заметная.

— Я сейчас, как нафаршированный, лежу, — сказал он. — Осколками.

Ребят в то же утро направили в госпиталь.

— Подползли мы втроем, группа захвата, к немецким траншеям, — рассказал потом участник поиска Николай Вахрушев. — Видим, темнеет каска часового: на снегу она здорово заметна. Михаил и шепчет нам: «Берем» — и вперед кинулся. За ним мы. Спрыгнули в траншею. Михаил взмахнул рукой и тяжелым кулачищем гвозданул по башке фашиста. Но перестарался парень: гитлеровец упал замертво. А тут и другой из блиндажа выскочил. Схватили мы его. Но он оказался прытким, увертливым. Сбил меня ударом головы, а сам куда-то бросился вниз, в яму. Не долго думая, Борис кинулся за ним вдогонку. Настиг на дне оврага. И тут бы Борису только скрутить немца, обезоружить — и «язык» наш. Но Борис поторопился, спорол горячку, стукнул того гранатой по голове. Раздался взрыв. И фашист на тот свет отправился, и Бориса осколками изрешетило. Так закончился первый поиск разведчиков в новом, 1943 году.

На другой день командир роты назначил в наблюдение за немецкой обороной меня и Лыкова.

И вот мы в траншеях своего переднего края. День выдался ясный, безоблачный. Щеки покусывал острый морозец.

Оборона немцев тянулась по заснеженному скату высотки. Я поднес к глазам бинокль и стал внимательно вглядываться в еле заметные бугорки брустверов траншей, находившиеся чуть левее темных кустиков лесопосадок. Это были окопы вражеского боевого охранения. Проходил час, другой — траншеи не подавали никаких признаков жизни. Уже стали коченеть ноги.

— Этак в ледяшку превратишься, пока немцев увидишь, — с досадой сказал Лыков.

Неожиданно у края бруствера, что подходил к лесопосадкам, мелькнула одна, затем другая человеческая фигурка. Их темная одежда на снежном фоне была хорошо заметна.

Лыков схватил меня за рукав:

— Смотри, смотри. Там дымок поднялся.

Я вгляделся. И действительно, откуда-то из-под земли, кудрявясь, выходил голубоватый дым. Очевидно, тут блиндаж. Озябшие немцы не выдержали и решили растопить печурку — средь бела дня.

Обстановка прояснялась: блиндаж находился почти рядом с лесопосадкой. Вот туда-то и следует направить группу захвата, там поживиться «язычком».

Лейтенант принял наше предложение. В группу захвата выделили Лыкова, Зиганшина, Даникирова и меня. За старшего — Шмельков.

Надев поверх полушубков и ватных брюк белые маскхалаты, захватив автоматы, гранаты, мы направились к своему переднему краю. Вокруг расстилалась снежная целина. Поскрипывал под валенками снег.

Передний край остался позади. Ложимся в снег и осторожно ползем вдоль темных кустов лесопосадки. Мороз, а нам жарко. Тело покрывается испариной. Ох и тяжелы эти заснеженные метры «нейтралки»!

Впереди, метрах в пятнадцати от нас, замельтешили вражеские траншеи. Горбинки брустверов отливают голубизной. Ползем затаив дыхание, часто останавливаемся. Вот наконец угадываются контуры блиндажа. У входа темный силуэт часового. Скрипнула дверь землянки. На пороге показался немец. Он что-то сказал часовому и снова нырнул внутрь.

Тишина. Лежим не шелохнувшись. На фоне блиндажа фигура часового выглядит неуклюжей и слишком громоздкой. Голова укутана каким-то черным платком, на ногах толстые эрзац-валенки. Не солдат — баба. Да, нынче мороз знатный... Уж на что мы тепло одеты, а начинаем мерзнуть. Тело постепенно остывает, и стужа начинает прохватывать до костей.

Вот оно, соревнование в выносливости. Кто лучше закален, кто более приспособлен к холоду. Немец не выдержал первым. Он затопал эрзац-валенками, подошел к стенке траншеи, повернулся к нам спиной. Этого мы как раз и ждали. Шмельков прошептал:

— Вперед!

Я и Лыков быстро наваливаемся на немца, впихиваем ему тряпку в рот. К нам спешат Шмельков вместе с Зиганшиным и Даникировым. Впятером волочим добычу. Некоторое время тишина. Но вдруг в небо взвились огни ракет. Заголосили пулеметы, — значит, гитлеровцы хватились часового. Поспешно сваливаемся в кювет. Наблюдаем, как пули взвихривают снег. К себе прибыли благополучно.